Орка проскользнула на задний двор «Мертвого Дренгра». Где-то над ней в вышине клубились дождевые облака и развевались по небу, как рваные знамена. Тени становились все длиннее и исчезали по мере того, как рассвет просачивался между домами, воздух в переулках был тих и недвижен. Позади Орка услышала плеск весел, погружающихся в воду: это гребли освобожденные дети. Лошадь выглянула из-за двери конюшни и жалобно захрапела. Орка пошла вдоль изгиба глинобитного забора, зажав в кулаке один кинжал. Второй она все еще не достала из ножен на спине. Орка дошла до двери, что вела в таверну, и постояла немного, прислушиваясь. Изнутри доносился приглушенный шум голосов. Она осторожно приподняла засов и медленно приоткрыла дверь. Сквозь щель хлынул свет, голоса стали громче: гул разговоров в общем зале, какая-то пьяная песня… Орка увидела, что дверь ведет в небольшую кухню со шкафами и глиняной печью, которая светилась угасающим жаром, со столами и полками – на них стояли миски, подносы, доски для еды. На ближайшем столе лежали ножи и полуразрезанные куски мяса. Дверь в дальнем углу открывалась в главный зал таверны.
Орка мельком увидела столы и стулья, людей, что сидели и разговаривали.
Она шагнула в маленькую кухню и закрыла за собой дверь, проследив, однако, за тем, чтобы защелка не соскользнула на место. Осмотрелась и увидела деревянную лестницу, ведущую на чердак. Еще один взгляд в таверну. Никто ее не услышал. Орка оглянулась на ступеньки.
«Нужно проверить, есть ли кто-нибудь на этом чердаке, – подумала она. – Не хочу, чтобы враг оказался у меня за спиной или перекрыл единственный выход, когда я окажусь в таверне».
Она подошла к ступенькам и медленно поднялась наверх, проверяя каждую и осторожно перенося вес с ноги на ногу, пока не оказалась на чердаке. Здесь было пусто и темно; ни одного окна, только отблеск от почти погасшего камышового факела все еще освещал помещение. С толстой соломенной крыши капала вода. Орка замерла и затаила дыхание. Это была комната размером с таверну внизу, над головой перекрещивались затянутые паутиной стропила. На полу валялось несколько маленьких тростниковых матрасов, в воздухе витал запах мочи и дерьма. Орка уже собиралась вернуться, когда что-то привлекло ее внимание: кожаная нить, торчавшая из ближайшего тростникового матраса. Она протянула руку, потянула за нее и задохнулась.
Это был маленький, вырезанный из дерева меч, висящий на кожаном шнуре.
Ее сердце заколотилось в груди, словно барабан, а желудок свело.
Она вспомнила, что видела эту подвеску на шее у Бреки в их последнюю ночь вместе, в их последнюю ночь в общем доме. Хлынул поток воспоминаний, сметая все мысленные преграды: они сидели и ели вместе, Брека злился на смерть Вирка и хотел научиться владеть мечом. Торкель говорил о правильном пути, о выборе. Она почувствовала дикий прилив эмоций, горло сжалось, а слезы застлали глаза.
Она думала о том, что делать дальше, о том, какой выбор перед ней стоит.
Она стиснула челюсти, скрипнув зубами.
Приглушенный смех доносился сквозь половицы из таверны внизу. Орка подавила нахлынувшие эмоции, бьющиеся в груди. Смахнула слезы. Сжала в кулаке деревянную подвеску, костяшки ее пальцев побелели.
Сжала в кулак свое сердце.
Она посмотрела вниз, на доски пола, на свет, проникающий сквозь щели из комнаты внизу, и услышала голоса, смех.
Она засунула кулон и шнур в карман на поясе. Затем повернулась и осторожно спустилась по ступенькам обратно в маленькую кухню и подошла к двери, ведущей в таверну. За стойкой стоял мужчина, седовласый и лысеющий, его бороду скрепляло бронзовое кольцо. Он разливал эль в кувшины. Большинство столов в таверне пустовало, за одним из них, возле входа, под закрытым ставнями окном, сидели шесть или семь человек, мужчины и женщины: все они играли в бабки. С ними сидел и улыбался, бросая кости, обожженный. Его лицо было худым и угловатым, рот широким, а верхние зубы слишком длинными, чтобы губы могли их прикрыть.
