– Кровь богов угасла за столь короткое время, – сказала она, сделав долгий, глубокий вдох. Ее босые ноги извивались и уходили в землю, пальцы глубоко вгрызались в почву, как корни. – Хотя они живут, все еще живут, слабым шепотом в жилах некоторых из вас. Гончая Гундур, Снака и Орна, и Ротта тоже.
«Ротта?» – подумала Эльвар.
Вёрн сделала еще один шаг к ним, ее лицо было гордым и сильным.
– Почему вы здесь? – снова спросила она. В ее голосе звучала угроза.
Агнар шагнул вперед.
– Чтобы взглянуть на Оскутред и Поле Битвы, – сказал он. – В новом мире останки богов ценятся. Высоко. Мы бы взяли некоторых из них.
Вёрн фыркнула, искривив покрытые корой губы.
– Значит, вы вороны, прилетевшие обирать мертвецов, – она кивнула своим мыслям, затем взмахнула посохом. – Это разочаровывает. Я надеялась на что-то большее. Неважно, берите что хотите, но к мертвому древу подходить нельзя. Ни одна рука не должна касаться его, ни одна нога не должна ступать по нему.
Сайват хмыкнул и шагнул вперед.
– Мы перешли через мост Исбрун, сразились с роем везен, – сказал он. – И теперь, когда мы здесь, я не хочу, чтобы какая-то говорящая ветка указывала мне, что я могу делать, а что нет.
– Ни шагу больше, – сказала ему Вёрн, подняв руку с длинным, похожим на прутик пальцем, которым она помахала, как мать, ругающая своего ребенка.
Сайват поднял топор и замахнулся на нее. Он был высоким, широкоплечим и толстопузым, но двигался быстрее, чем можно было подумать, глядя на него. Его лезвие, как размытое пятно, с шипением устремилось к голове Вёрн.
Шепот, неясное движение – и топор Сайвата с хрустом врезался в ее посох. Он погрузился в дерево и застрял в нем. Вёрн держал его двумя руками, и глаза ее пылали зеленым огнем.
Сайват дергал за топор, но тот крепко застрял.
Через мгновение Вёрн вырвала оружие из рук Сайвата, ударила его посохом по голове, и он упал, как бык, сраженный молотом. Толстяк лежал на земле, стонал и истекал кровью. Потом зашевелился и попытался перевернуться.
–
– Мне не нравятся топоры, – сказала Вёрн. Она посмотрела на Сайвата. – И толстяки, которые ими орудуют.
Ползучие плети сжались, и Сайват застонал. Вёрн посмотрела на Агнара и остальных.
– Кто еще хочет прикоснуться к священной земле Оскутреда? – прошептала она.
Никто не пошевелился.
– Ты отпустишь его, – сказал Агнар, преклоняя колено рядом с Сайватом и кладя руку ему на грудь, – если я поклянусь, что мы не ступим на это дерево?
Сайват застонал и посмотрел дикими глазами на Агнара.
– Мне это не нравится, хевдинг, – прохрипел он.
Агнар похлопал его по животу, обмотанному ветвями.
– Когда ты будешь готов уйти и сдержишь свое слово, – сказал Вёрн. – Тогда я отпущу эту жирную личинку на свободу.
– Идет, – согласился Агнар, вставая и отходя. – Нам все равно ничего не нужно от дерева. Что мы будем делать с остатками мертвых ветвей? – Он сделал паузу, оглянувшись на Вёрн. – Почему ты все еще охраняешь его? Что там осталось, чтобы охранять, кроме пепла и золы?
Вёрн не ответила ему.
Отдаленные толчки гремели все громче, засовы на резной двери дребезжали, пепел поднимался вверх небольшими облачками.
– Что там внизу, в недрах Оскутреда? – повторил Агнар.
Крака шагнула вперед.
– Это Лик-Рифа, – прошептала она. – Саги правдивы. Драконица все еще в заточении глубоко под корнями Оскутреда.
– Конечно, это правда, – сказала Вёрн. Она хмуро посмотрела на них. – И я клянусь, единственный способ для вас прикоснуться к Оскутреду – переступив через мой мертвый и раздробленный ствол. Это будет нелегко. И даже если вам удастся увидеть меня поверженной и разбитой, потом вам придется встретиться лицом к лицу с тремя сестрами. Они не обрадуются, если дверь будет открыта.
– Тремя сестрами? – спросила Эльвар, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, а страх пляшет по позвоночнику при мысли о Лик-Рифе, богине-драконице, поедательнице мертвых, рыщущей в своей пещере-тюрьме где-то у них под ногами.
– Да. Урд, Вердани и Скульд, дочери Орны и Ульфрира, тюремщицы драконицы.
– Звучит не слишком приятно, – пробормотал Сайват из-под своих пут.
– Даю слово, – сказал Агнар, – никто из моего отряда не ступит и шагу к твоему мертвому дереву.
– Идемте, – воззвал он к остальным, отвернувшись и повысив голос. – Давайте сделаем то, за чем мы пришли, и поищем в этой земле реликвии, которые превратят нас самих в героев саг.
Лютые Ратники радостно закричали и разгрузили телеги, взяли лопаты и топоры, простыни из сшитых кусков льна и шесты и начали обыскивать курганы, разбросанные вокруг. Раздавались восторженные восклицания и возгласы, когда они находили реликвии, кости и оружие, доспехи и драгоценности, все это собирали и складывали в кучу, заворачивали в ткань и переносили на телеги.
