Ползучие растения цеплялись за ее ноги, заставляя спотыкаться, но она отталкивалась копьем и бежала дальше, огибая деревья, прокладывая путь через папоротники и осоку. Ее сердце колотилось в груди, кровь громко стучала в черепе. Склон начал становиться более пологим, и она поняла, что уже близко к дому. Вдруг Орка осознала, что звуки прекратились. Теперь она слышала только треск пламени и видела густые облака дыма, клубящиеся среди деревьев.
В этот момент она ворвалась на поляну вокруг фермы. Ворота были распахнуты, створка болталась на одной петле. За воротами и частоколом горели стены и крыша дома, языки пламени взлетали вверх и тянулось к небу. Струи черного дыма клубились по двору, ослепляя.
Орка сорвала кожаный чехол с лезвия копья и бросила его, рванувшись к воротам. Миновав их, она увидела, что деревянный столб, на котором были вырезаны гальд-руны, защищавшие ферму, сожжен и уничтожен. Это мог сделать только Гальдурман или ведьма-Сейд.
Двор был усеян отпечатками подошв. Повсюду были разбросаны мертвые тела коз и кур, двери сарая и хлева открыты, но пони Снорта нигде не было видно. На камне у ручья лежала изломанная фигура: Сперт, мертвенно неподвижный, из дыры в его сегментированном теле сочилась черная жижа. Вокруг него лежали тела поменьше, дюжина теннуров. Все они выглядели мертвыми.
Взгляд Орки обшаривал ферму, собирая воедино детали и приметы случившегося. Двери в дом были разбиты и разнесены в щепки, у крыльца лежали тела.
Торкель отступил внутрь и запер двери. Они подожгли дом и выбили их. Торкель скорее сдерживал бы их именно там, в самом узком месте, чтобы не пустить внутрь.
Она взлетела по ступеням на крыльцо, глядя на трупы под ногами. Это были мужчина и женщина, одетые в кожу и мех. На обоих телах были глубокие, до костей, страшные раны. Внутри зала на полу горели камыши, а с горящей крыши падали огненные комья и взрывались внизу искрами и пламенем.
Еще двое мертвых на полу… Их следы вели к куче фигур, сваленных возле очага. Орка пробежала через зал, огибая языки пламени, сквозь густой дым, пока не замерла над телами.
Здесь было пять или шесть трупов, мужчин и женщин, раздробленные руки и ноги переплетены в смертельном объятии, зияя огромными ранами. У одного из мужчин в голове все еще торчал длинный топор, череп был раскроен от макушки до подбородка. Другие выглядели так, словно их разодрали на части, разорвали зубами и когтями.
А в центре лежал Торкель.
Из его тела торчали рукояти двух кинжалов: один в груди, другой в животе. Он был весь в крови, пролившейся как из своих ран, так и из ран тех, кто лежал мертвый вокруг. Его грудь все еще двигалась, кровь запеклась на его губах и трескалась при неглубоких, рваных вдохах.
– Брека? – спросила Орка Торкеля, но он не ответил.
– БРЕКА! – крикнула Орка, поворачиваясь кругом, яростно вглядываясь и вслушиваясь, но разобрала только треск пламени и скрип горящих бревен в стенах. Она стала хватать тела и оттаскивать их от Торкеля, пытаясь найти сына. Увидела что-то маленькое под женским трупом, подхватила его и обнаружила Весли, теннура. Везен лежала неподвижно, крылья бессильно расправлены, лицо и голова перепачканы кровью.
Глаза Торкеля открылись, и он увидел ее.
– Они забрали Бреку, – прохрипел он, и из уголка его рта потекла струйка крови.
Орка нагнулась и просунула руки мужу под плечи, обхватила его и потянула за собой, вытаскивая из зала. Он пытался говорить, но его голос был слишком хриплым, и она не могла расслышать его сквозь рев пламени.
Внезапно раздался треск, душераздирающий звук, и часть крыши подалась, рухнув внутрь. Послышался грохот и огненный взрыв, а в проломе крыши показалось голубое небо. Дом заскрипел, бревна словно протестовали, не желая погибать, пламя трещало, дым клубился, и водопад искр каскадом сыпался на Орку.
Она вытащила Торкеля из дома, спустила по ступеням и положила на землю. Он был пепельного цвета, кровь на губах ярко выделялась на фоне мертвенно-алебастровой кожи. Орка опустилась на колени рядом с ним, держала в ладонях голову, гладила волосы, слипшиеся от пота, и убирала пряди со лба, чувствуя, как страх сжимает ее сердце в кулаке.
Глаза Торкеля остановились на ее лице.
– Они забрали его, – снова вздохнул Торкель, на его губах запузырилась свежая кровь. – Я не смог остановить их.
Потом он замолчал. Сделал неверный вдох, и спазм боли скривил губы.
– Я пытался.
– Я верну его, – сказала Орка, а ярость и страх бурлили в ее крови. Она хотела броситься в погоню гнаться за похитителями сына, найти его и обнять, разорвать, убить и растерзать тех, кто украл его, размозжить черепа и перегрызть глотки тем, кто сделал это с ее Торкелем. Но она не могла оставить его. Не сейчас.
Губы Торкеля шевельнулись, дыхание стало шипящим, и Орка наклонилась ближе.
– Драконорожденный, – прохрипел он сквозь стиснутые зубы, на его губах и подбородке выступили красные капельки слюны, а тело задрожало в конвульсиях боли.
– Дыши. Продолжай дышать, – сказал Орка: это был то ли приказ, то ли мольба, обращенная к слабеющему телу Торкеля.
