– Чего же тут странного? Разве вас не учили не совать нос в чужую личную жизнь?
– Меня как раз, наоборот, только и учили совать его везде. Работа у меня такая.
– Ах да, – проговорила она с таким видом, точно только сейчас вспомнила, что он следователь и расследует убийство.
Евдокия Ивановна всё это время молча возилась у плиты, как бы не обращая внимания на препирания внучки со следователем, но явно прислушивалась к разговору. Наполеонов заметил выражение неодобрения на лице пожилой женщины. Наконец Потапова-старшая не выдержала и обратилась к внучке:
– Нонна, ты бы прекратила дерзить. Человек задаёт тебе вопросы не ради праздного любопытства.
– Я уже поняла это, бабушка, – сухо проговорила внучка.
– Оба марш мыть руки, – Евдокия Ивановна тихонько шлёпнула внучку по плечу полотенцем, – пельмени готовы.
На кухне и впрямь стоял головокружительный аромат. Наполеонов первым заспешил в ванну, втайне надеясь, что за время его отсутствия Потапова старшая вразумит внучку. Он отсутствовал минут десять, возвращаясь на кухню, в коридорчике столкнулся с Нонной, но они не обменялись ни одним словом, девушка почти бегом прошмыгнула мимо следователя. Но даже при тусклом освещении он заметил, что щёки девушки пылали. «Видно, досталось от бабушки на орехи», – не без ехидства подумал следователь. Когда девушка вернулась на кухню, Наполеонов уже вовсю уписывал пельмени, не забывая их нахваливать:
– Какая вкуснотища! Сто лет таких не ел!
Евдокия Ивановна в ответ только молча улыбалась. Едва на кухне появилась Нонна, как бабушка поставила тарелку с пельменями и перед внучкой, потом положила себе и села с краешка. Наполеонов не отказался и от предложенного чая с вишнёвым вареньем без косточек.
– Вишню на рынке покупали, Евдокия Ивановна?
– Нет, своя у нас вишня. Ещё от моих родителей остался недалеко от города кусочек землицы, там у нас с Нонной крошечный садик. Вот домишко, правда, старенький и почти что набок завалился, а мужских рук, чтобы поправить, нет.
– Так, а Данила Ильич на что?
– Нонна вот не хочет его просить.
– А сам он?
– Сам он, поди, и не помнит о нашем садике.
– Бабушка, – сердито проговорила Нонна, – ну что ты всё заладила – Данила Ильич то, Данила Ильич другое! Разве он обязан нам что-то делать?!
– Как сказать, – тихо обронила бабушка.
Наполеонов внимательно посмотрел на неё, но ничего подозрительного не заметил. И снова предался наслаждению вишнёвым вареньем. А Евдокия Ивановна подмигнула внучке:
– У нас теперь с Нонной вся надежда на Борислава.
– А кто это? – решил прикинуться ничего не знающим Наполеонов, но тут же прикусил язык, так как Нонна впилась в него язвительным взглядом и проговорила, обращаясь к бабушке:
– Уже доложила?
– Тоже мне, секрет Полишинеля, – улыбнулась Евдокия Ивановна, – твоего Трубу не скрывать надо, а гордиться им.
Нонна неожиданно смутилась и покраснела.
Наполеонов, поняв, что больше ничего нового он здесь не узнает, решил больше не утомлять своим присутствием Нонну, искренне поблагодарил за угощение Евдокию Ивановну и распрощался.
Нонна перевела дух, когда за Наполеоновым закрылась дверь.
– И зачем ты его прикармливаешь, – укорила она бабушку.
– Не понимаю, чем он тебе не угодил, – отозвалась та, – приятный молодой человек.
– А чего он всё вынюхивает, – капризно воскликнула девушка.
– Нонна! – всплеснула руками бабушка. – Ты прямо как маленький ребёнок! Работа у него такая!
– А по-моему, он ведёт охоту на Данилу Ильича! – не успокаивалась девушка.
– Глупости! Если он на кого-то и ведёт охоту, так это на убийцу его жены.
– Невелика потеря! – вырвалось у Нонны.
– Нонна! – воскликнула бабушка. – Как ты можешь так говорить! Ведь ты будущий доктор! – И добавила более тихо и печально: – И моя внучка.
– Прости, бабушка. – Девушка подбежала к пожилой женщине и уткнулась носом в её седые волосы. – Я не хотела! Веришь ли?! Само вырвалось. – Она подняла голову и посмотрела в светло-серые глаза бабушки. В них было столько печали, что у Нонны сжалось сердце, и она прошептала: – Я больше так никогда…
– Верю тебе, моя внучечка. Я ведь знаю, что ты Соню не любила. Но так всё равно говорить нельзя.
– Да знаю я! Только очень сердилась, что она у Софии Александровны Данилу Ильича отняла.
– Не отнимала она его, – сказала бабушка твёрдо.
– Как так?!
– А так! Данила сама решил уйти от Софии, а тут Софья ему на глаза и попалась.
– Но если бы не она… – начала Нонна.
– То появилась бы другая, – не дала ей договорить бабушка, – ты уж поверь моему опыту и чутью! Если мужик любит, то никуда он не уйдёт. А если у него засвербело в одном месте, то ничем его не удержишь!
– Может, ты и права, – после недолгого раздумья согласилась Нонна и удивилась сама себе – выходит, где-то глубоко в её собственном подсознании это понимание жило. Но лишь когда бабушка озвучила его вслух, девушка осознала тщательно скрываемую ею от себя правду. Соня была всего лишь удобным поводом для бегства Данилы из семьи.
