«Это вам к Мирославе надо», – подумал про себя Наполеонов, но вслух ничего не сказал, только кивнул.
– Вот, – поняла его кивок по-своему Евдокия Ивановна, – я сердцем чую, что Нонна и Борислав созданы друг для друга.
– Дай-то бог, – с несвойственным для себя пафосом заявил Наполеонов.
Разговор, казалось, исчерпал себя, затянулась необременительная для обоих пауза. Было слышно, как бойко тикают часы. Наполеонов залюбовался тем, как быстро мелькают руки Евдокии Ивановны и как ловко кладёт она ложкой мясной фарш на кружочек из теста, соединяет края и не просто лепит, а точно пишет пальцами узоры.
– Как это ловко у вас получается, Евдокия Ивановна, – не сумел скрыть своего восхищения следователь.
– Велика наука, – улыбнулась Потапова-старшая, – меня мать в десять лет научила лепить пельмени, вот с тех пор и леплю.
– А Нонну вы как скоро ожидаете?
Женщина посмотрела на большие старинные часы, висящие на стене в кухне, и ответила:
– Так с минуты на минуту должна прийти.
– Угу. – Наполеонов перевёл глаза на подоконник, где стояли в горшках красные, белые и розовые герани. И невольно перенёсся на собственную кухню. У матери там стояли алоэ и тоже герани, но все красные. Зато на кухне подруги его детства в каждом горшке росло по две герани – одна красная, одна белая. И у тёти её Виктории точно так же.
Он вспомнил, что в детстве всегда удивлялся тому, что Виктория все ногти на руках покрывала разным лаком. Тогда это было не принято, и Викторию называли колдуньей. А она, оказывается, просто была творческим человеком. Потом точно так же начала красить ногти и её племянница Мирослава. Шура вспомнил, что подруга его детства, кроме ногтей, ничего больше и не красила, в отличие от его второй подруги Люси, или, как они до сих пор зовут её, Люси́. Вот Люси́ всегда любила и яркий макияж… Из размышлений Наполеонова вывел звонок в дверь.
– О! – воскликнула радостно Евдокия Ивановна. – Вот и наша Нонночка, – и обратилась к Наполеонову: – У вас руки-то чистые, будьте добры, откройте дверь.
Наполеонов не заставил себя просить дважды и поспешил в прихожую. Он открыл дверь и замер от неожиданности. Хоть он и слышал, что Нонна Потапова красавица, но не до такой же степени! Девушка показалась ему ожившей старинной картиной. Правильные черты, бархатистые карие глаза, каштановые волосы, тёмные брови, изогнутые луками, длинные – в полщеки – ресницы… И какая-то аристократическая грация. Голову Нонна держала просто по-королевски.
Нонна тоже в свою очередь замерла, она не ожидала увидеть в своей квартире чужого мужчину, да ещё открывающим ей дверь.
– Где моя бабушка? – первый вопрос, который она задала.
– На кухне, лепит пельмени, – охотно ответил Наполеонов.
– А кто вы?
– Следователь, Александр Романович Наполеонов.
– А что вы здесь делаете?
– Может, вы всё-таки войдёте в квартиру? – улыбнулся Наполеонов. – Или так и будете допрашивать меня, стоя на лестничной площадке?
Девушка решительно шагнула в прихожую и тут же напомнила ему:
– Вы не ответили на мой третий вопрос.
«Так она их ещё и считает», – улыбнулся про себя Наполеонов и ответил:
– Вообще-то я расследую убийство Софьи Сафронковой, жены вашего близкого знакомого Данилы Ильича Сафронкова. Пришёл поговорить с вами. Но пока поговорил только с вашей уважаемой бабушкой.
– И о чём же вы хотите поговорить со мной? – спросила Нонна, сняв куртку и переобувшись.
– Да всё о том же, о Софье Сафронковой.
– Я ничего вам о ней сказать не могу. – Девушка, не оборачиваясь, пошла на кухню.
– Это ещё почему? – удивился следователь, не отставая от неё ни на шаг.
– Бабуля, привет! – воскликнула Нонна, чмокнула бабушку в щёку и только потом ответила следователю: – Потому что я с Соней не общалась и ничего о ней и её знакомых не знаю.
– А у неё были знакомые? – Сразу уцепился за обронённую девушкой фразу Наполеонов.
– А вы как думаете? – ответила она вопросом на вопрос.
– Я никак не думаю, я пока веду опрос свидетелей.
– А вы подумайте, – наставительно проговорила Нонна, – у каждого человека есть знакомые, даже у самого нелюдимого. Человек, с какой стороны ни посмотреть, существо социальное и не может существовать в вакууме.
«Она ещё учить меня будет», – подумал про себя Наполеонов, а вслух спросил:
– То есть вы никогда не видели Софью?
– Почему же никогда, – презрительно фыркнула девушка, – видела несколько раз, в основном мельком.
– Она вам не нравилась?
– Не нравилась. – Нонна упрямо вздёрнула подбородок и посмотрела следователю прямо в глаза.
– Зато, как я думаю, вам нравилась первая жена Сафронкова София Александровна?
– Почему же нравилась, – усмехнулась Нонна, – София Александровна мне и сейчас нравится.
– И вы говорили об этом Даниле Ильичу?
– Зачем мне ему об этом говорить, – удивилась девушка, – если он и сам прекрасно это знает.
«Ишь, какая колючая, – подумал Наполеонов, – прямо не подступиться». И задал следующий вопрос:
– Но Данила Ильич, наверное, рассказывал вам о своём житье-бытье с новой женой.
– Нет, мы об этом никогда не говорили, – отрезала девушка.
– Странно.
