Я рассудил, что, лишенный всех уз, связывавших меня с прежней жизнью, отвергший старые верования, я не должен сильно задумываться, буду ли погребен в соответствии с обрядами, обеспечивающими прекрасное вечное упокоение. Однако же мне не хотелось быть сожранным хищниками. Не думаю, что они могли бы завладеть моей душой, потому что даже если они пожрали множество душ, то не стали ни умнее, ни зловреднее. Мне пришлось наблюдать поведение многих зверей пустыни, и я отмечал их невинность. Большинство из них хищники, но они убивают не по злобе, а ради того, чтобы выжить. У них есть чувства, похожие на человеческие, например ревность или зависть, но способности копить злобу я не встречал ни у одного животного, а вот у ребенка замечал. Поэтому я не верил, что они украдут мою душу, но мысль о такой участи была мне неприятна.
Я вознес молитвы Атону, Амону, Эхнатону и самой пустыне, чтобы они помогли нам, поскольку сомневался, что мы выйдем из этой переделки живыми.
Они показались через час после того, как рассвело. Я насчитал десяток, а вместе с нами отправилось двадцать человек. Половина. Даже такой почтенный человек, как Эйе, ничего не мог скрыть от жрецов.
Мне придется нелегко, но моим преимуществом станет неожиданность, а к этому прибавятся мое оружие, камни и моя твердая уверенность в своей правоте. Чтобы придать себе сил, я вспомнил, кто я и почему я здесь. Умру, но никому не позволю коснуться моей царицы!
Я взял свой треугольный лук, более тяжелый и более тугой, чем тот, какой используют для стрельбы на небольшое расстояние. Этот лук я усовершенствовал во время кратких часов отдыха. Из маленького лука нельзя поразить цель, которая находится довольно далеко. Я положил рядом стрелы. Обернулся и улыбнулся моему другу Эхнатону, возблагодарив его за то, что он дарует свет.
Я подождал, пока последний из них не оказался на расстоянии выстрела. Тщательно прицелился…
И выстрелил.
Один из преследователей свалился с лошади со стрелой в груди.
Девять.
Они не успели понять, в чем дело, и когда последний из оставшихся повернул голову, услышав глухой стук упавшего тела своего товарища, его пронзила вторая стрела, и он упал с коня, который от страха стал бить копытами, что насторожило всех остальных.
Восемь.
Я мало убил до того, как поднялась тревога. Плохо. Очень плохо. Отец отчитал бы меня за это.
Ближайший к двум упавшим что-то прокричал, но его крик оборвался – он был поражен стрелой в горло. Отличный выстрел! Я вновь поблагодарил Атона. Они приблизились достаточно для того, чтобы я мог как следует прицелиться.
Семь.
Они слезли с коней, испуганные, и поглядывали по сторонам, доставая оружие и готовя луки.
Теперь они двигались между скалами и стали трудной целью. Плохо. Они не были новичками.
Я дважды промахнулся и тихо выругался – они в конце концов обнаружили мое убежище. У них не было иного выбора, кроме как чередоваться: одни пробирались между небольшими скалами, а другие их прикрывали. Рискуя, я выстрелил в самого медлительного из них. И спрятался, потому что тут же несколько стрел ударились в скалу, служившую мне защитой, хотя пронзительный крик вызвал у меня улыбку.
Шесть.
Но мне больше нельзя было обнаруживать себя. Я с трудом избегал их стрел. Поменяв тактику, я стал изо всех сил бросать огромные камни, намереваясь попасть в середину круга, который образовали лошади и где оставался один из преследователей.
Камень ранил одного из коней, и тот заржал, встал на дыбы и отбежал от своего трусливого хозяина. Мне показалось настолько недостойным, что кто-то прячется, в то время как другие рискуют жизнью, что я не удержался, снова взялся за лук и на секунду высунулся, молясь, чтобы этот трус оказался вожаком, что было вполне вероятно.
Стрела вонзилась ему в бедро.
Пятеро.
Они подошли довольно близко. Начали подниматься по крутому откосу, громко перекликаясь.
Я взял копье и поразил одного из них.
Четверо.
Но они уже поднялись выше меня. Предстояло самое худшее. Я укрылся за большим камнем и стал их ждать.
– Божественный Атон и твой друг Эхнатон, защитите нас!
Первый налетел, как ураган, и собирался нанести мне удар мечом, от которого я еле увернулся и в ответ ударил его ногой так, что он свалился на землю.
Другой появился передо мной, демонстрируя мощную, словно колонна, руку, держащую копье. Я бросился на землю и вновь возблагодарил богов, потому что копье прошло надо мной. Я вскочил как можно быстрее и, воспользовавшись тем, что мой противник вытянулся во весь рост, бросая копье, нанес ему удар головой в челюсть и услышал, как она хрустнула.
Пренебрегая болью, я бросился на него с таким напором, что он упал на своего товарища, и я воткнул меч ему в горло. Это было не очень-то красиво, но зато практично, и огорчило меня меньше, чем рана бедного коня, в которого я бросил камень.
Трое.
Я задыхался от усилий и от напряжения. С одним из противников мы оказались лицом к лицу, он защищал от солнца глаза рукой, приставив ее козырьком ко лбу. Он выглядел мощным и явно взвешивал, чего я стóю.
Я тоже.
