Он был там. Раненый хотел добраться до лошадей, но ему не хватило сил подняться. Он заговорил со мной:
– Лошадей возьмешь с собой?
Я с грустью посмотрел на него.
– Да. Жаль, но я не могу рисковать. Ты поступил бы так же.
Он со слезами на глазах кивнул.
– Убей меня, прошу. Не хочу, чтобы хищники растерзали меня живого. Не хочу умирать как трус.
Я подошел к нему.
– Вас послали жрецы?
– Не знаю. Мне отдал приказ Нахтмин.
Я похолодел.
– Он исполняет приказы Темных?
– Да, но им нужен не ты, а она. Приказано тебя убить, а ее вернуть фараону.
– А что там делается?
– Перемирия не будет. Ее ищут. Хотят, чтобы она подчинилась или умерла, и никак иначе.
– Ты храбрый солдат. Пусть Атон направляет тебя в твоем последнем путешествии.
И я нанес ему удар в грудь, в самое сердце, не глядя ему в лицо.
Я подошел к лошадям. Их напугал шум битвы и вид крови, но в конце концов мне удалось их успокоить и заставить следовать за собой. Лошадь была огромной ценностью, и наличие конницы, а особенно колесниц, зачастую решало исход битвы. Войско в основном состояло из пехоты, пеших солдат с копьями, короткими луками, булавами, метательными палками и мечами разной длины.
Оставив притихших лошадей невдалеке, в прохладном месте, я вернулся к Нефертити. Я немного поел, обработал свои раны и собрался улечься рядом с царицей. Я не чувствовал страха. Все нападавшие были мертвы, а лошади, наши благородные стражи, будут чутко охранять наш сон, пока я сам не проснусь. К тому же львы и гиены, которые могли бы представлять для нас опасность, еще не закончили свой страшный пир.
Я накормил и напоил Нефертити. Она ела из моих рук и пила, словно раненый щенок.
Я без сил опустился рядом с ней и взял ее лицо в свои ладони.
– Я победил их всех. Они нас больше не найдут. У нас теперь большое преимущество. Меня ранили, и я смертельно устал. Мне едва удалось их одолеть… Но теперь мы в безопасности. Тебя никто не тронет.
Не знаю, померещилось ли мне, что вполне вероятно, но, клянусь самим Атоном, прежде чем вновь погрузиться в небытие, Нефертити подняла руку и погладила меня по щеке.
Я проснулся от острой боли. Бросил взгляд на повозку и лошадей и понял, что проспал больше суток.
Я осмотрел свои раны. Струпья подсохли. Я пошевелил руками и ногами. Отдых пошел мне на пользу. Должно быть, лошади умирали от жажды.
Нефертити просыпалась рядом, взгляд у нее, как обычно, был отсутствующим. Я осторожно дал ей немного воды, оставшейся в бурдюке. Она долго смотрела на меня и, похоже, узнала. Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но с ее губ не слетело ни звука. Я ужасно разволновался, заметив, что ей стало значительно лучше и что она не умерла от жажды, пока я спал. Я нежно поцеловал ее, и уголки ее губ слегка приподнялись.
С удвоенным усердием я осмотрел свои раны и сменил повязки. Я не понимал, насколько они серьезны и заживут ли без помощи врача, но я мог передвигаться, хотя и с большим трудом. Похоже, мне с честью удалось выйти из этой переделки, а в настоящий момент главной целью было раздобыть хоть немного воды. Нам придется снова углубиться в пустыню.
На следующий день мы покинули наше убежище. Я направился в сторону царства хеттов, помня о словах того солдата. Египтяне не признали себя побежденными, и лучше было направиться туда, где нас никто не ждал.
Я слышал разговоры о далеких монастырях и храмах, о которых не знали даже в Фивах. Слышал, что их искала армия, хотя никто не мог сказать, нашли ли их. Мне было ясно: если мой отец искал их и не нашел, значит, их на самом деле нет, но я не мог отказаться от мысли, что где-то должно быть такое место, где мы могли бы найти приют.
Лошади охотно следовали за нами, радуясь, что кто-то заботится о них. Они понимали, что без людей им не выжить, а я, в свою очередь, верил, что их инстинкт поможет находить источники воды.
Так продолжалось много дней. Я ежедневно впрягал в колесницу свежего коня, стараясь не утомлять лошадей и подружиться с ними. Теперь мы продвигались вперед гораздо медленнее. После битвы я старался не оставлять следов, и хотя я не знал наверняка, успел ли кто-нибудь из наших преследователей еще до схватки сообщить о том, где нас обнаружили, это представлялось мне маловероятным. И мы позволяли себе долгие передышки, чтобы сберечь силы.
Во время таких остановок я вел себя так, будто мы по-прежнему живем во дворце и счастью царицы ничто не может помешать. Я смотрел в ее прекрасные глаза, которые иногда на мгновение возвращались к жизни, и тогда я говорил с ней так, словно ничего не случилось.
– Тебе нравится путешествовать, жизнь моя? Осталось совсем немного, скоро мы отдохнем в прекрасном храме и будем молиться Атону не среди пустыни, а перед достойным его алтарем. Не волнуйся, с нами ничего не случится. Мы далеко, очень далеко, в новой земле, где нас никто не знает. Мы остановимся в храме. Ты будешь моей царицей и моей богиней. А я – твоим рабом. Ты будешь моим светом, а я – твоей тенью. Ты будешь украшать мой день, а я – охранять твою ночь, и нам никто не будет нужен. Только ты, Атон и я.
