И несколько кратких мгновений ее глаза говорили за нее, и я чувствовал себя в раю.
Был самый жаркий месяц сезона Ахет, стоял невыносимый зной. В то время как жители Египта благословляли разлив Нила, мы сражались за то, чтобы выжить и не потерять рассудок. Днем, если мы не находили тени, где можно было бы укрыться и поспать, мы с трудом продолжали путь. Мы в основном шли ночью, но силы наши таяли, и мы продвигались вперед все медленнее.
По ночам я охотился, и мне удавалось раздобыть кое-какую еду, чтобы мы могли восстановить силы, но нехватка воды ощущалась все острее, и лошади начали слабеть.
Я знал, как выжить в пустыне, и в отсутствии источников и колодцев находил необходимую для наших тел жидкость в корнях некоторых растений, попадавшихся нам все реже, а также другими способами. Поначалу жажда поселилась только в наших головах, в которых появлялись мысли об амфорах, полных прозрачной воды. Потом стали пересыхать наши рты, и вскоре мы уже ощущали сильную жажду, потому что жара усиливалась.
Однажды ночью на нас напала стая львов. Они мгновенно поняли, которая из лошадей слабее. Им удалось на какое-то время рассеять табун и отделить несчастное животное, на которое они набросились так, словно были единым существом. Мне едва удалось собрать остальных лошадей и продолжить путь под звуки кровавого пиршества.
Нефертити не любила ночь, и было понятно почему: ночью исчезало то, что было ей всего дороже, – солнце. Особенно после нападения львов, которого она не видела, хотя, услышав нервное ржание лошадей и довольное рычание хищников, наверняка все поняла. После того как мы с ней настолько сблизились, что мне порой казалось, что я в любой момент могу пробудить ее разум, я прилагал все усилия, чтобы она больше не отдалялась.
Прошло еще две ночи, прежде чем я окончательно уверился, что львов поблизости нет. Однако я понимал, что они не упустят такую соблазнительную и тем более такую легкую добычу. Но в данный момент они были сыты и дали нам передышку. Поэтому в одну из ясных лунных ночей я подошел к Нефертити и, обняв ее, ласково заговорил:
– Моя царица, открой глаза. Взгляни, какая красота вокруг! Не прячься от ночи, потому что темнота тоже может быть прекрасной, а сейчас еще и светит луна. Не страшись темени, мы шли под ее покровом много ночей, и с нами не случилось ничего дурного, напротив, она защищала нас и придавала мне сил, как тебе дает их солнце. Взгляни, как сияет луна, кажется, что она стремится победить мрак с тем же упорством, что и сам Атон. Взгляни, как с ее появлением оживают крошечные существа подобно тому, как мы оживаем с появлением солнца. Посмотри, в них нет злобы. Учись у них. Ты увидишь, что они безгрешны, ведь даже львами, которые набросились на нас, руководил только голод. Я сам, не испытывая злобы, охочусь на животных, которых мы едим. Здесь нет злых духов, за исключением преследовавших нас, а их я, к счастью, уничтожил. Те, кто обитает здесь, заботятся лишь о пропитании и сохранении жизни… такой же уязвимой, как наша. Даже самые мерзкие звери безгрешны по сравнению с нами… с родом человеческим.
Мне удалось добиться того, что она устремила взгляд во тьму. Сначала она ничего не могла разглядеть, так как всегда смотрела лишь на солнце и на свет и не умела воспринимать отсутствие первозданного света, не могла жить без этого света, света Эхнатона, и потому избегала мрака.
Смотрела она недолго, но в следующие ночи я заметил, что она старалась охватить взглядом все больше пространства, постепенно привыкая к темноте.
И ночь полюбилась ей.
Через несколько дней с пеной у рта пал еще один конь. Не в силах помочь бедному животному, мы бросили его. Я не стал терять драгоценное время даже на то, чтобы помочь ему достойно умереть. Я боялся разбить сердце Нефертити и к тому же понимал, что скоро сбегутся хищники, и если конь еще будет жив, он не даст просто так сожрать себя, ибо нет животных более благородных и отважных, чем лошади. Я не знал, кому молиться, и молился всем богам сразу, чтобы они спасли
Нефертити продолжала таять, а я сам еще не осознавал, насколько утомлен. Я выбивался из сил, напрягая измученные мышцы, не позволяя зажить глубоким ранам, приносящим мне невыносимые страдания. Темные круги под глазами, открытые раны на коже, растрескавшиеся губы, онемевшие руки и ноги… Я хорошо знал эти симптомы и понимал, что должен срочно найти какое-нибудь решение.
Когда от жажды начинала кружиться голова и очертания предметов теряли четкость, меня охватывала паника. Если я лишусь способности рассуждать, мы окажемся игрушкой в руках любого разбойника, которых немало в пустыне. К тому же ясность мыслей необходима, чтобы мы не стали ходить кругами. Пока я еще сохранял способность ориентироваться, но не знал, надолго ли меня хватит.
