В моменты моего глубочайшего отчаяния глаза Нефертити, казалось, оживали и ее руки даже гладили мои, это придавало мне сил. Теперь, когда к ней в любой момент могла вернуться ясность сознания, я не мог ее подвести, хотя из‑за воспалившейся раны меня терзала лихорадка, а ногу словно поджаривали на медленном огне.
Но мясо и кровь, которые вскоре испортились, не могли помочь зажить моей ране. Теперь у нас не было ни воды, ни пищи, а я был так слаб, что, отбросив всякую предосторожность, вручил нашу судьбу последнему коню.
Днем мы искали какую-нибудь скалу, в тени которой бедное животное могло бы укрыться от солнца, и спали под колесницей до сумерек беспокойным сном, не освежавшим, а еще больше иссушавшим нас.
Ночью мы сидели в колеснице, тесно прижавшись друг к другу, и я понукал своего четвероногого товарища, которого любил как брата, которого у меня никогда не было, и между приступами бреда беседовал с ним и с Нефертити, уговаривая их и самого себя не сдаваться в борьбе со смертью.
Я отчаянно боялся утратить бдительность. Я уже потерял счет убитым змеям, хотя хорошо знал правила поведения в пустыне, и большинство из них, щадя нас, просто проползали мимо. Я получил от доброго Сура на редкость полезные уроки, ведь нубийцы – истинные знатоки змей, и даже говорят, что некоторые племена приручают одних змей и те охраняют их дома, с удовольствием поедая других пресмыкающихся. Из сорока видов змей священными для нубийцев являются лишь два, в том числе гигантский питон, однако в Египте особо почитают кобру. Эту большую красивую змею легко заметить, и она не так уж опасна. Более ядовиты маленькие гадюки, они зарываются в песок и неподвижно ждут там часами, пока какое-нибудь неосторожное животное не пройдет, на свою беду, мимо… Смертоносный яд опасен даже для богов, сам Ра едва не погиб от укуса такой змеи, и был спасен только благодаря хитрости Исиды.
Через несколько дней случилась беда. Мы передвигались по пустыне так медленно, что не сразу поняли, что произошло. Колесница с глухим шумом накренилась.
Я посмотрел вперед и увидел, что конь пал.
От отчаяния я заплакал.
Я вскрыл вену на шее моего друга, молясь Атону, чтобы в будущей жизни бог поместил его туда, где находятся священные быки, которых погребают вместе со знатными людьми.
Я приблизил губы Нефертити прямо к шее животного, и она стала с жадностью пить. Мы пили кровь и кормились мясом нашего коня еще пару дней, пока отвратительный запах гниющей плоти не заставил меня взвалить на плечи тело моей любимой и двинуться вперед, не понимая, день сейчас или ночь, не видя перед собой ничего, кроме собственной тени.
Я по-прежнему беседовал с ней и заставлял свое тело извлекать энергию из моих членов, пока я более не смог издать ни звука, а руки и ноги не отказались слушаться меня. И вот со мной случилось то же, что несколько дней назад с моим конем.
Я потерял сознание и рухнул на песок. Я очнулся возле моей любимой, привлек ее к себе, обнял и закрыл своим телом. Потом я вытащил меч, готовясь защищаться от зверей и демонов.
И действительно, я увидел, что кто-то приближается к нам. Не понимая, кто это, животные или духи, я начал размахивать мечом, и, кажется, они, испугавшись, отступили на пару шагов.
Я продолжал говорить без слов, рассказывая Нефертити, как я ее люблю, прося прощения за то, что и на этот раз ее подвел.
Размахивая мечом, я всеми силами души молил Атона не допустить, чтобы
Собрав последние силы, я поднял меч, чтобы, покончив с жизнью моей любимой, спасти ее душу прежде, чем мы предстанем перед одним из богов или духов, которых встретим после смерти.
Боль становилась невыносимой, как будто в моем теле прорастало и ветвилось жгучее ядовитое семя. Через завесу боли я ощутил свою голову, шею, плечи, живот, ноги, ступни и наконец руки и пальцы.
Боль постепенно извлекала меня из небытия, и я обретал способность мыслить.
Ко мне вернулось мое
Любопытно, что первым делом в моем сознании возник образ Тута, когда он был еще ребенком. В те счастливые времена мы прятались во дворце, а великий фараон Эхнатон, стараясь скрыть улыбку, терпел наше присутствие. Потом я увидел мальчика, который оберегал каждый шаг своего света, старался исполнить и предугадать любое его желание, прочесть по лицу его мысли, поощрял его шутки и смеялся над ними.
Этим мальчиком был я.
И ко мне вернулась память.
«Все кончено, – подумал я. – Я мертв».
Я не предполагал, что после смерти можно испытывать такую острую боль, но я об этом ничего не знал.
Более всего меня изумило то, что я не видел ни Атона, ни Анубиса, ни Маат, ни пожирателей душ, и даже мое
Я ничего не видел и не мог пошевелиться, ничего не слышал и ничего не осязал. Существовали только боль и мое тело.
