Виктор сидел напротив меня, развалившись в кресле, и взгляд его был обращен к барельефам, украшавшим просторный атриум. Никогда во время разговора он не смотрел на собеседника, и потому у многих создавалось впечатление, будто человек этот презирает всех и каждого, не желая одаривать никого своим вниманием. Короткие черные волосы его местами были примяты от долгого сна, лицо опухло и покраснело, но выглядел он от этого ничуть не менее сурово, чем обычно. Брат, в отличие от меня, унаследовал почти все отцовские черты, решив однако же разбавить их чрезмерной леностью и склонностью к бесконечной праздности. Он выглядел как воин, вел себя как воин, но никогда им не был, и именно поэтому отец взял с собой в Текрон Фирмоса, а Виктора оставил здесь. В нем был недюжинный управленческий талант, но лень его всегда побеждала, заставляя временами лежать в кровати целыми неделями, с перерывами лишь на еду и туалет. Отец так и не смог извести в нем эту его черту, хоть и пытался бессчётное количество раз. В основном с помощью палки, намного реже — убеждениями. Но от этого, казалось, приступы лени Виктора только усиливались, и это был единственный раз, когда отец отступился от своей цели, попросту выселив нерадивого сына из дома с глаз долой.
— Ты знаешь уже насчет свадьбы, надо полагать?
— Свадьбы? — впервые за последний час мне довелось произнести хоть слово.
Виктор обожал пространные и длинные монологи, и потому, выслушав мою историю, пустился в очередное устное путешествие.
— Помолвка уже состоялась. Отличное празднество, надо сказать, но гостей мало. Это всё из-за войны, надо полагать.
— Теперь, надо полагать, помолвки проходят без участия одной из сторон? — передразнил я, но Виктор или не заметил или просто проигнорировал издёвку.
— Отец сам вручил кольцо невесте, и даже скрепил ваши предстоящие узы поцелуем. Не взаправдашним, разумеется. Как благословение…
— Может, он с ней еще и ложе делить будет, в таком случае?
— Не шути так, брат. Впрочем, зная нашего отца, ещё не то можно придумать.
Новость о помолвке прозвучала как гром среди ясного неба, однако я ничего не почувствовал и, наверное, даже не удивился, услышав ее. Вопрос только в том, какая была в этом необходимость в столь сложное для государства время, и почему сделано всё было без моего ведома и даже участия.
— Кто же она? — слова эти прозвучали из моих уст до удивления бесстрастно.
— Виргиния Мелий, дочь Приска, сенатора. Отец, я думаю, уже давно приметил эту юную особу, но вот теперь, когда старый Приск усилил свои позиции в сенате, он наконец решил действовать.
— Я слышал о ней. Вернее, один из моих старых учителей пророчил ее в невесты. И смотри-ка, оказался совершенно прав. Когда планируется свадьба?
— Минутное изумление, и ты уже полностью принял волю своей семьи. Я в твои годы хотя бы ради приличия показал, насколько дороги мне отцовские решения, отправившись куда подальше на пару месяцев.
— Но я — не ты.
— И вправду. Ты и любить её себя заставишь, и сам себя убедишь, будто так всегда и было.
— Не имею склонности к бессмысленным бунтам, это правда. У меня перед глазами есть отличный пример того, к чему всё это может привести.
Немигающий взгляд Виктора на мгновение остановился на мне. Расширенные зрачки его совершенно не реагировали на свет, попадающий в атриум, но это ему, кажется, нисколько не мешало. Несколько секунд он смотрел на меня, будто осмысливая услышанное, а затем неожиданно расхохотался, запрокинув назад голову.
— Ты еще ничего не понимаешь в этой жизни, — как-то грустно отозвался наконец Виктор, — а может, это я не понимаю…
С момента начала нашего разговора он становился все раздражительнее и злее. Я чувствовал, что еще немного, и он сорвется, но вместо этого Виктор как будто даже задремал. Затем встрепенулся и посмотрел на меня так, будто увидел в первый раз.
— Мне… мне очень нужно поправить одно дело, так что, извини, я тебя оставлю.
— Ничего, мне самому нужно кое-чем заняться.
Не став дожидаться ответа, я поднялся со своего кресла и направился восвояси, через минуту оказавшись уже за пределами виллы, ощущая себя разбитым и уставшим. Вокруг раскинулись вечнозеленые сады Храмовых холмов, среди которых были проложены идеально чистые улочки, украшенные множеством статуй и фонтанов, вид которых в каждый новый визит сюда заставлял моё сердце восхищенно трепетать. Здесь никогда не было грязи, нечистот, не было суеты. Одно лишь умиротворение. Лучше этого места был лишь Императорский сад, но я бывал там лишь пару раз, и то в совсем еще малом возрасте, и потому, наверное, преувеличивал его великолепие.
