На верхней агоре толкались тысячи людей. Весь Пергам гудел, словно гигантский улей, до отказа переполненный голодными до впечатлений, яств и событий людьми. Наш шатер возвели рядом с лавкой торговца драгоценностями, выставленной слева. За сохранностью ее роскошного, сверкающего в солнечных лучах имущества зорко следили два дюжих бойца из ветеранов ауксилии — вспомогательных войск непобедимых римских легионов. Справа находилась книжная лавка — Гален блестяще продумал, какого рода людей он хочет видеть рядом со своим собственным анатомическим шатром, как он назвал наш необычный аттракцион. Риторы, софисты, врачи, вся местная аристократия, а также многие другие книжники и толстосумы должны были, по замыслу, оказаться где-то поблизости. А с ними, быть может, и сам Азиарх.
Мне была отведена важная роль ассистировать ему и я, заранее зная какой оборот примет дело в процессе этого тщательно спланированного спектакля, с трудом смог согласиться. Намечалось действо, казавшееся немыслимым. Но только если нам повезет и властитель имперской Азии окажется поблизости.
В нашем шатре были установлены три длинных стола из прочных толстых досок. Между них — несколько поменьше, где на листах из кожи были выложены самые разные хирургические инструменты, а также оксимель, вино, вода и множество лекарств заранее приготовленных Галеном. Железные и бронзовые инструменты искрились на солнце, бьющем через круглое отверстие сверху шатра, через которое свет аккуратно падал на стол, где планировалось производить анатомические вскрытия. Подобная продуманность ощущалась и в других аспектах — в Александрии Гален получил существенный опыт анатомических изысканий. На столе лежала туша свежей свиньи, тщательно отмытой — ее забили менее получаса назад и сразу принесли в шатер.
В углу стояло нечто продолговатое, накрытое плотной тканью. Лишь я и Гален знали, что это было. Пока народ бродил по агоре и постепенно собирался у нашего шатра, заинтригованный чем-то новым и ранее здесь давно не виданным — Гален, перекидывался словами со старыми знакомыми и новым цветом Пергама, вышедшим в публичные роли, вероятно, за годы его отсутствия. Он блестяще умел налаживать отношения с теми, кто у власти. Если только они, конечно, не оспаривали и не подвергали малейшему сомнению его авторитет врача.
Галену шел двадцать девятый год. Расчесанный, тщательно ухоженный и облаченный в ослепительно белую, длинную тогу с вышитым на ней посохом, обвитым змеей — символом Асклепия — он смотрелся величественно. Вышитая змея неприятно напомнила мне об истории с червями, поразившими несчастного Гая. Казалось, что змея наматывается на посох подобным же образом. Короткая бородка и высокий лоб придавали Галену вид философа, а мастерское владение словом и диалектическим методом помогали безупречной логикой уничтожить любого риторического противника.
Когда возле нашего аттракциона собралось уже несколько десятков человек — Гален пожал очередную руку и закончил беседу с последним собеседником. Пройдя вглубь шатра, где уже ждал его я, возле стола с инструментами он остановился, развернулся и уверенно обратился к толпе.
— Некоторые из вас знают меня, но лишь учеником. Иные же — не знают вовсе. Останьтесь здесь еще ненадолго и уже вечером, каждый из вас с гордостью сможет сказать себе — сегодня я познакомился с Мастером!
По толпе прошелся шепот. Некоторые хмыкнули, кто-то засмеялся. Гален не повел даже бровью, глядя на толпу и сделав шаг в ее сторону.
— Есть ли среди вас врачи? Я звал многих!
Люди озирались, смотрели друг на друга.
— Я спрашиваю, есть ли тут врачи? Смелее, коллеги, я не опозорю вас прямо вот так, сразу — он усмехнулся.
Несколько человек выступили вперед. Они были уже не молоды, возможно, вдвое старше Галена — годились ему в отцы.
— Отлично, коллеги, рад приветствовать вас! Будьте внимательнее — сегодня я еще дам вам себя проявить! — Гален подошел к столику с инструментами и мягко отстранил меня. Время вступить в спектакль для меня еще не пришло.
