— Скорее, обоснованный довод в поисках воплощения, — парировал я.
— Браво! — вскричал Дидье и махнул официанту, заказывая выпивку на всех.
Он сдвинулся, приглашая меня сесть рядом. Я воспользовался случаем и передал ему норвежский паспорт Ранвей.
— Винсон заберет его у тебя завтра или послезавтра, — сказал я тихо.
Покончив с этим вопросом, я переключил внимание на Викрама. Он избегал моего взгляда, вертя между ладонями стоявшую перед ним пивную кружку. Я жестом предложил ему наклониться поближе.
— Что ты вытворяешь, Викрам? — спросил я шепотом.
— А в чем дело?
— Ты был в отключке всего пару часов назад, Вик.
— А теперь проснулся, — сказал он. — Всякое случается.
— И этих приятелей, спецов по дури, ты тоже случайно встретил?
Он отстранился и произнес, глядя в стол перед собой:
— Ты обращаешься не к тому человеку, Лин, если думаешь, будто мне есть дело до себя и других. Да в гробу я видал весь этот мир! И я такой не один. Скажи, Дидье, тебя хоть что-нибудь реально заботит в этом мире?
— Меня нелегко озаботить, — сказал Дидье. — Но изредка такое случается.
— А как насчет тебя, Кавита? — спросил Викрам.
— Ну, меня как раз очень многое заботит. Взять, к примеру...
— Знаешь, Лин, — прервал ее Викрам, поворачиваясь ко мне, — когда-то ты был своим парнем, и чертовски классным,
— Мы все чужеземцы в Бомбее, — сказала Кавита. — Я, например...
Викрам прервал ее снова.
— Может, покончим с этим прямо сейчас? — сказал он, через стол дотрагиваясь до руки Дидье.
Дидье это покоробило. Он принципиально никогда не занимался делами во время дружеских посиделок в «Леопольде». Однако он достал из кармана заранее приготовленный рулон купюр и передал его Викраму. Мой некогда гордый и щепетильный друг жадно схватил деньги и сразу поднялся, едва не опрокинув свой стул, который был вовремя подхвачен Джамалом. Затем он также встал из-за стола. Билли Бхасу последовал их примеру.
— Что ж... я... пожалуй... пойду, — промямлил Викрам, пятясь и не глядя в мою сторону.
Билли попрощался с компанией взмахом руки и двинулся следом. Джамал кивнул нам, побрякивая амулетами, которые свисали с его тощей шеи.
— Все-в-одном, — сказал я.
— Все-в-одном, — откликнулся он, и троица направилась к выходу из ресторана.
— Что творится, друг мой? — тихо обратился ко мне Дидье.
— Я тоже временами подкидываю Викраму деньги, — сказал я, — но всякий раз думаю: а вдруг я сейчас оплатил его смертельную дозу?
— Или его спасение, — так же негромко ответил Дидье. — Викрам болен, Лин. Но слово «болен» также подразумевает «еще жив». А значит, еще есть надежда на спасение. Без чьей-нибудь помощи он может не дотянуть до следующего утра. Но пока он жив, шанс остается. Пусть все идет своим чередом. А ты расслабься хоть ненадолго, посиди с нами.
Я оглядел компанию, пожал плечами и присоединился к их игре.
— А какие преступления предпочитаешь ты, Кавита? — спросил я.
— Похоть.
— Похоть — это грех, а не преступление, — возразил я.
— Я говорил ей то же самое, — сказал Навин.
— В том виде, как ей предаюсь
Тут Дива, не выдержав, прыснула, и вслед за ней расхохотались остальные.
— Твоя очередь, Дидье.
— Лжесвидетельство. Нет ничего лучше, — сказал он убежденно.
— Раз так, можно ли верить твоим словам? — спросил я.
— Может, поклянешься? — подхватил Навин.
— Потому что, — продолжил Дидье, — только ложь не дает этому миру скатиться в беспросветную тоску и ничтожество.
— Но ведь честность — это просто озвученная истина, разве нет? — подзадорил его Навин.
— Нет! Отнюдь нет! Честность — это всего лишь претензия на выражение истины. Нет ничего более разрушительного для истины и оскорбительного для интеллекта, чем человек, объявляющий себя абсолютно и всецело честным всегда и во всем.
— Абсолютно и всецело с тобой согласна, — сказала Дива, салютуя бокалом. — Когда у меня возникает желание быть честной, я срочно обращаюсь к врачу.
Дидье воодушевился, получив поддержку:
— Эти честные паразиты подкрадываются к тебе и шепчут на ухо: «Я считаю, ты должен это знать...» И, отравив тебя тошнотворной каплей правды, они продолжают разрушать твою уверенность в собственных силах, твое доверие к окружающим, твое благополучие, в конце концов. А все начинается с правдивой мелочи, подсунутой тебе под тем предлогом, что они якобы хотят быть с тобой честными. Какой-нибудь омерзительный кусочек правды, которую тебе лучше было бы никогда не знать. И ты уже готов возненавидеть этих правдолюбцев за то, что они тебе это сказали. А что их тянуло за язык? Все та же треклятая честность. Нет уж, увольте! Я всегда предпочту изящную, изобретательную ложь тупой и уродливой честности!
— Честное слово, Дидье? — поддела его Кавита.
