— Кому, как не тебе, Кавита, следует оценить всю мудрость моих слов. Журналисты, юристы и политики — это люди, в силу своей профессии выдающие правду только дозированными порциями и никогда — всю целиком. Если бы они это сделали, если бы они честно выложили все известные им секреты, цивилизации пришел бы конец в течение месяца. День за днем, бокал за бокалом, программа за программой — именно ложь поддерживает нас на плаву, и уж никак не правда.
— Я люблю тебя, Дидье! — завопила Дива. — Ты мой герой!
— Я бы мог тебе поверить, Дидье, — сказал Навин с невозмутимым видом. — Однако заявленная тобой приверженность ко лжи выбивает почву из-под всех твоих доводов, тебе не кажется?
— Но сердце не способно лгать, — возразил Дидье.
— Выходит, честность все же хорошая вещь, — заключила Кавита, целясь указательным пальцем в сердце Дидье.
— Увы, даже Дидье не застрахован от честных порывов, — сокрушенно вздохнул Дидье. — Я лжец эпических масштабов, и это может вам подтвердить любой полицейский в южном Бомбее. Но в конечном счете я всего лишь человек, и мне свойственны слабости. Так что порой и у меня случаются отвратительные пароксизмы честности. Вот, например, сейчас я с вами честен — к стыду своему, должен сознаться. И в этом редком для себя состоянии я призываю вас: лгите как можно больше и как можно чаще, развивайте в себе искусство лжи, пока не научитесь лгать так же честно и искренне, как это делаю я!
— На самом деле ты любишь правду, — заметила Кавита, — а вся твоя ненависть направлена только против честности.
— Не стану спорить, — согласился Дидье. — Поверь, стоит лишь честно сказать всю правду о ком бы то ни было, и непременно найдутся желающие отомстить тебе за это.
Общий разговор рассыпался на диалоги: Дидье соглашался с Кавитой, Навин спорил с Дивой, а я обратился к сидевшей рядом молодой женщине:
— Мы раньше не встречались. Меня зовут Лин.
— Знаю, — сказала она смущенно. — А я Сунита, подруга Кавиты. Точнее, я с ней вместе работаю, осваиваю журналистику.
— Ну и как, нравится?
— Очень. Я в том смысле, что это прекрасная возможность для совершенствования. Но в будущем я хотела бы стать писателем, как вы.
— Как я? — со смехом переспросил я, немало удивленный.
— Я читала ваши рассказы.
— Мои рассказы?
— Да, пять рассказов. Мне они очень понравились, но я стеснялась вам об этом сказать.
— Но как они к вам попали?
— Ну... — Она замялась. — Мне их дал Ранджит... то есть мистер Ранджит... для корректуры: исправить опечатки и все такое.
Я не хотел выплескивать на нее раздражение, но был слишком зол, чтобы скрыть свои чувства. Ранджит добрался до моих рассказов? Но каким образом? Неужели ему передала их Лиза — за моей спиной и против моей воли? Это меня обескуражило.
— Рассказы у меня с собой, — сообщила Сунита. — Я сегодня собиралась пообедать в одиночестве и продолжить правку, но мисс Кавита попросила составить ей компанию.
— Дайте их мне, пожалуйста.
Она пошарила в просторной матерчатой сумке и выудила оттуда папку. Красную папку. Я распределял свои рассказы по папкам разного цвета, в зависимости от тематики. Красный цвет соответствовал подборке рассказов о праведниках, обитающих в дебрях мегаполиса.
— Я не давал согласия на публикацию этих рассказов, — сказал я, проверяя, все ли тексты на месте.
— Но...
— Вы тут ни при чем, — успокоил я, — и к вам не может быть никаких претензий. Сейчас я напишу записку, вы передадите ее Ранджиту, и все будет в порядке.
— Но...
— У вас есть ручка?
— Я...
— Не нужно, — сказал я, доставая ручку из кармана жилета.
На последней странице последнего рассказа было всего две фразы:
Высокомерие — это внешнее проявление гордыни, заполняющей все вокруг своим «я».
Благодарность — это внешнее проявление смирения, внутри которого всегда найдется место для любви.
Этот листок вполне годился для записки. Я отделил его от остальных, переписал финальные фразы от руки на обороте предыдущей страницы и закрыл папку.
— Лин! — возмутился Дидье. — Ты совсем не пьешь! А ну-ка, спрячь свою ручку!
— Что ты собрался писать? — поинтересовалась Кавита.
— Если завещание, — сказал Навин, — то это никогда не рано.
— Раз уж ты хочешь все знать, — сказал я Кавите, — это записка для твоего босса.
— Любовное послание? — уточнила Кавита, отделяясь от стены и выпрямляя спину.
— Типа того.
Я написал записку, сложил листок и передал его Суните.
— Ну уж нет, Лин! — запротестовал Дидье. — Так не годится! Ты должен прочесть записку вслух.
— Что?
— Пока существуют правила, — пояснил он, — мы обязаны нарушать их при любой возможности.
— Для меня это уже слишком, Дидье.
— Ты должен озвучить записку, Лин.
— Это личное послание.
— Однако же написанное в публичном месте, — сказала Кавита и ловко выхватила листок из руки своей соседки.
— Эй! — вскричал я и попытался отобрать записку.
Кавита выскочила из-за стола и встала по другую его сторону, вне моей досягаемости. И своим хрипловатым, с глубокими модуляциями, голосом озвучила мое послание.
