— Теперь ты понял, как это легко, брат! — ухмыльнулся он и энергично встряхнул головой. — Не считая меня, ты был бы убит уже три раза, если бы мои парни пустили в ход ножи, а не пальцы.
В порядке иллюстрации он ткнул двумя жесткими пальцами мне в грудь напротив сердца.
— Как хорошо, что мы с тобой никогда не деремся, брат, — сказал я.
— Тогда убери руку с ножа у тебя за спиной, — сказал он, — а я уберу руку со своего.
Мы со смехом обменялись рукопожатием.
— Твоя Компания неслабо загружает нас работой, — сказал он, машинальным движением проворачивая назад педаль. — Если такой фарт покатит и дальше, я смогу выйти на пенсию раньше срока.
— А если у тебя еще будут заказы к югу от фонтана Флоры, неплохо бы заранее получить весточку.
— Ты ее получишь, брат мой. Будь здоров!
Панкадж оттолкнулся от ограждения и покатил прочь, ужом виляя между транспортными средствами.
Еще до того, как я потерял его из виду и поднял глаза к пасмурному небу, решение было принято. Все, конец. Я понял, что с Компанией Санджая мне больше не по пути. Я был сыт по горло и выходил из этой игры.
Вера. Она присутствует повсюду в каждый момент нашей жизни, даже во время сна. Вера в мать, сестру, брата или друга; вера в то, что за углом на перекрестке невидимый тебе водитель остановится на красный свет; вера в пилотов авиалайнера и в наземный персонал, подготовивший лайнер к полету; вера в учителей, которым мы ежедневно на несколько часов препоручаем своих детей; вера в полицейских, пожарных и автомехаников, а также вера в то, что любимый человек будет ждать тебя, когда ты вернешься домой.
Но вера, в отличие от надежды, может умереть. И когда вера умирает, обычно с ней вместе умирают и неразлучные спутники: постоянство и преданность.
Я был сыт по горло. Я утратил последние остатки веры в Санджая как своего лидера, и я больше не мог уважать себя, оставаясь у него в подчинении.
В том, что уход окажется делом непростым, сомневаться не приходилось. Санджай не любил недосказанности и незавершенности, и лучше было выложить все начистоту. Так или иначе, я свой выбор сделал. Я знал, что Санджай вернется к себе домой лишь далеко за полночь, и решил заехать к нему еще до наступления утра, чтобы сообщить о своем уходе.
Глядя на вывеску «Леопольда», я вспомнил слова Карлы, сказанные однажды в этом заведении, когда мы остались там уже после закрытия, слишком много пили и слишком много говорили. «Жизнь предприимчивого одиночки в Бомбее, как у Дидье, — сказала она со смехом, — подобна бесконечно затянувшейся попытке переплыть ледяную реку истины».
Глядя в треснувшее зеркало прошлого, я осознал, как много всего минуло с той поры, когда я был сам по себе. И вот сейчас я готовился покинуть ряды небольшой, но сплоченной армии, прикрывавшей меня как своего брата по оружию. Я терял квазииммунитет, который защищал меня от закона с помощью квазинравственных адвокатов Компании при попустительстве квазинезависимых судей.
Но вместе с тем я покидал и близких друзей, плечом к плечу с которыми не раз встречал опасность, — людей, знавших и любивших Кадербхая со всеми его недостатками, как это делал я.
Это был очень трудный выбор. Я хотел ускользнуть от вины и стыда, однако вина и стыд — цепкие преследователи, и стволов у них куда как поболее, чем у меня.
Страх обманывает тебя, скрывая самопрезрение за самооправданием, и порой ты начинаешь осознавать силу этого страха только после того, как избавишься от своих пугающих привязанностей.
Я чувствовал, как многие вещи, которые я слишком долго пытался оправдывать и логически обосновывать, теперь опадают, как листья, и смываются очистительным ливнем. Мое одиночество погружалось в ледяную реку истины. Одиночество также предполагает верность — хотя бы своим принципам. Но при взгляде издали на берег, к которому стремишься, часто кажется, что твоя вера в самого себя есть вообще единственная вера на свете.
Я сделал глубокий вдох, собрался с решимостью и мысленно сделал зарубку: «Не забудь почистить и зарядить пистолет».
Кавита Сингх — журналистка, известная своим умением «гладко писать на шероховатые темы», — сидела, откинувшись назад вместе со стулом, который упирался в стену позади нее. Молодая женщина рядом с ней была мне незнакома. Навин и Дива расположились по левую руку от Дидье. Здесь же присутствовал Викрам, а с ним Джамал Все-в-одном и Билли Бхасу — парочка из «усыпальницы» Денниса.
Тот факт, что Викрам снова был на ногах после каких-то двух часов забытья, показывал, насколько далеко все зашло. Когда ты только начинаешь принимать героин, кайф после дозы может длиться до полусуток. Когда же привычка переходит в зависимость, тебе требуется новая доза уже через три-четыре часа.
В тот момент, когда я приблизился к их столу, вся компания заливалась смехом.
— А вот и Лин! — воскликнул частный детектив. — Мы тут говорим о наших любимых видах преступлений. Потом выберем победителя конкурса. А какой вид преступлений предпочитаешь ты?
— Мятеж, — сказал я.
— А, анархист! — рассмеялся Навин. — Довод в поисках обоснования!
