По аллее меж высоких стройных деревьев и цветущих лантан мы добрались до вымощенного беломраморными плитами храмового дворика под куполом, поддерживаемым колоннами. Это капитальное сооружение завершалось небольшой и скромной усыпальницей святого. Высеченный из камня длиннобородый старец задумчиво — и, пожалуй, не без грусти — смотрел на окружающие джунгли. Абдулла остановился, озираясь, посреди крытого мраморного дворика. Он положил руки на пояс, в глазах теплилась улыбка.
— Особенное место? — спросил я.
— Да, братишка. Здесь Кадербхай прошел б`ольшую часть своего обучения у мудреца, у Идриса. Мне также выпала честь присутствовать на некоторых занятиях.
Какое-то время мы постояли в молчании, размышляя о покойном Хане, о Кадербхае, и у каждого из нас был свой набор воспоминаний, с ним связанных.
— Долго нам еще идти?
— Здесь уже недалеко, — сказал он, разворачиваясь, — но это самая сложная часть подъема.
Цепляясь за ветки, траву и лианы, мы начали взбираться по узкой и крутой тропинке, которая вела к вершине. В сухой сезон это было бы не так уж сложно: уступы и торчавшие из земли камни создавали вполне надежную опору для ног. Совсем другое дело — карабкаться в сумерках по скользкой, размытой дождями тропе.
Примерно на полпути нам встретился юноша, спускавшийся с горы. Уклон в этом месте был особенно крут, и мы никак не могли с ним разминуться, так что пришлось сползать обратно на несколько метров и там закрепляться, держась за какие-то чахлые кустики.
Юноша нес большую пластиковую канистру для воды. Съезжая вниз мимо нас, он был вынужден хвататься за наши рубашки, и мы в свою очередь его придерживали.
— Веселенькое дело! — промолвил он на хинди с дружелюбной улыбкой. — Вам принести чего-нибудь снизу?
— Шоколада! — крикнул Абдулла вслед юноше, который продолжал скользить по тропе и уже скрылся за окаймлявшей ее растительностью. — Я забыл купить шоколад! Потом расплачусь!
—
Когда мы достигли вершины, оказалось, что б`ольшую ее часть занимает весьма обширное плато, ровное, как стол, за исключением огромной иззубренной скалы — собственно пика — с зияющими входами нескольких больших пещер. С этой точки открывался прекрасный вид на само плато, на множество переходящих одна в другую долин у подножия горы и на островной город в застилающем горизонт смоге.
Все еще тяжело отдуваясь, я начал осматривать это место. Под ногами похрустывала мелкая белая галька — такая не попадалась мне ни в долине внизу, ни во время подъема. Стало быть, ее приносили издалека и поднимали наверх мешок за мешком. Изнурительная была работа, но эффект получился потрясающий: девственная чистота и безмятежное спокойствие.
Кухонная зона у скалы была открыта с трех сторон, а ее зеленый полотняный навес выцвел как раз настолько, чтобы идеально гармонировать с блеклой листвой окружающих деревьев.
Следующая зона была полностью огорожена брезентом и, судя по всему, играла роль ванной комнаты с несколькими нишами для мытья. Далее под навесом расположились два письменных стола и несколько стоявших рядком шезлонгов.
В отверстиях четырех обжитых пещер виднелись кое-какие детали интерьера: деревянный шкаф с выдвижными ящиками в одной, штабель металлических коробок у входа в другую, большой закопченный очаг с тлеющими углями в глубине третьей...
Я еще не закончил осмотр, когда из самой маленькой пещеры вышел молодой человек со словами:
— Вы господин Шантарам?
Я повернулся к Абдулле, недоуменно подняв брови.
— Я привез тебя сюда по просьбе учителя, — сказал Абдулла. — Это он тебя пригласил, а я всего лишь посредник.
— Он меня пригласил?
Абдулла кивнул, и я снова повернулся к молодому человеку.
— Это вам, — сказал он, вручая мне визитную карточку.
Я взял ее и прочел единственную надпись: «Никаких наставников».
Озадаченный, я передал карточку Абдулле. Он взглянул на нее, рассмеялся и вернул мне.
— Очень оригинально, — сказал я. — Это как если бы адвокат написал на визитке: «Никаких гонораров».
— Наверняка Идрис все объяснит при встрече.
— Сегодня вы с ним вряд ли увидитесь, — сказал молодой человек, приглашающим жестом указывая на пещеру с очагом. — Учитель-джи сейчас в храме ниже по склону беседует с несколькими философами. А вы пока устраивайтесь. Я только что заварил чай.
Я с благодарностью принял приглашение, зашел внутрь, уселся на самодельный деревянный табурет неподалеку от входа и начал прихлебывать вскоре поданный чай.
Погрузившись в раздумья — что я делал, пожалуй, даже слишком часто в последнее время, — я мысленно вернулся к схватке с Конкэнноном. Долгая поездка и подъем на гору помогли остудить эмоции и прояснить голову. И вот, попивая сладкий чай в обители мудреца Идриса, я вновь увидел перед собой глаза Конкэннона и с удивлением обнаружил, что не испытываю гнева из-за его бессмысленного и жестокого нападения. Вместо этого я испытал разочарование — причем разочарование того сорта, какое испытываешь по отношению к друзьям, а не к недругам.
