— Ах да. Лорд Боб. Он был добрым и участливым, но ему чего-то не хватало в этом мире. Отчаянно не хватало. Он годами тщетно искал нечто, способное придать смысл его жизни, и в конце концов пришел за ответом ко мне.
— А что он искал? — спросил я.
— Понятия не имею, — ответил Халед. — Лорд Боб ни разу даже не намекнул, что именно он ищет. Богат он был до безобразия. Чего ему могло недоставать? Разумеется, я не смог помочь ему в поисках неизвестно чего, но Лорда Боба это не разочаровало, судя по тому, что он перед смертью завещал мне все свое состояние.
Вернулись девушки с двумя подносами и поставили их на ближайшие к нам столы. Там были напитки в высоких бокалах и блюда с кусочками сушеной папайи, ананаса и манго, а также три вида орехов, очищенных от скорлупы. Девушки отвесили глубокий поклон Халеду, почтительно сложив руки, затем попятились, развернулись и ускользнули прочь, бесшумно ступая босиком по доскам веранды.
Я посмотрел им вслед и перевел взгляд на хозяина дома, мечтательно созерцавшего сад. Абдулла в свою очередь пристально наблюдал за Халедом.
— Там, в Варанаси, я прожил почти два года, — сказал Халед. — И порой я скучаю по тем временам.
Повернувшись, он взял с подноса бокал и протянул его мне, другой передал Абдулле, а из третьего отпил сам.
— То были славные годы, — вздохнул он. — Я многому научился благодаря готовности Лорда Боба отречься от себя и полностью мне подчиниться.
И он довольно хмыкнул. Я посмотрел на Абдуллу. Халед сказал «отречься»? Он сказал «подчиниться»? Это был самый странный момент и без того уже очень странной беседы. В наступившем молчании мы сделали по глотку из бокалов.
— Понятно, что он был такой не один, — продолжил Халед. — Было много других, включая даже почтенных садху[61], и все они радостно падали ниц и прикасались к моим ногам. А я не произносил ни слова. Так я познал особого рода власть, которую ты получаешь, когда кто-то — хотя бы один человек — благоговейно преклоняет перед тобой колени. Это, в сущности, та же самая власть, которую мужчина передает женщине, когда на коленях просит ее руки.
Он засмеялся. Я уткнулся взглядом в свой бокал, наблюдая за извилистым бегом капель на запотевшем рубиновом стекле с серебряной филигранью. С каждой минутой я чувствовал себя все более неуютно. Халед, самодовольно разглагольствовавший о том, как люди падали перед ним на колени, был совсем не тем человеком, которого я когда-то знал и любил.
Халед повернулся к Абдулле:
— Похоже, наш брат Лин удивляется тому, что, заметно улучшив свой английский за годы жизни с Лордом Бобом, я одновременно утратил свою американскую сентиментальность. Что скажешь?
— Каждый человек должен отвечать за свои поступки, — сказал Абдулла. — Это правило равно применимо и к тебе, и к тем, кто перед тобой преклоняется, и к Лину, и ко мне.
— Отлично сказано, старый друг! — воскликнул Халед.
Он поставил бокал на столик и, крякнув от натуги, поднял свои телеса из кресла.
— Идемте, я хочу вам кое-что показать.
Мы последовали за ним внутрь дома. Перед одной из боковых лестниц в холле он остановился, положив руку на деревянные перила, и спросил с озабоченным видом:
— Надеюсь, вам понравился сок?
— Очень.
— Все дело в капельке кленового сиропа, которая меняет вкус, — заявил он.
Повисла неловкая пауза. Я не сразу понял, что он ожидает нашей реакции.
— Очень вкусный сок, Халед, — сказал я.
— Превосходный сок, — поддакнул Абдулла.
— Рад, что вам понравилось, — сказал Халед. — Вы не представляете, сколько времени я потратил, обучая кухонный персонал правильному приготовлению соков. Одного из них даже пришлось избить поварешкой. А с десертами и вовсе вышла форменная драма, если б вы только знали!
— Могу себе представить, — сказал я.
Халед шагнул на ступеньку, но затем быстро обернулся к Таруну, все это время следовавшему за нами по пятам.
— Останься здесь, Тарун, — сказал он. — Сделай перерыв, скушай булочку.
Тарун удалился с огорченным видом. Халед проследил за ним, подозрительно щуря глаза.
Прежний Халед поднялся бы по лестнице, прыгая через две ступени, и достиг бы верхней площадки быстрее любого человека в Бомбее. Нынешний Халед сделал две передышки, преодолевая первый лестничный пролет.
— Здесь, на втором этаже, — пропыхтел он на последней ступеньке, — находятся все наши комнаты для медитации и йоги.
— А, так ты у нас теперь еще и йог? — спросил я, не удержавшись от ехидной интонации в духе Джорджа Близнеца.
— Нет, что ты! — ответил Халед совершенно серьезно. — Я слишком растолстел для таких упражнений. Да и в прежние времена я больше был по части бокса и карате, если ты помнишь, Лин.
Я помнил. Я помнил время, когда Халед мог одолеть один на один любого бойца в городе, за исключением Абдуллы, и после этого еще сохранить силы для нового поединка.
— Да уж...
— Однако йога очень популярна среди моих учеников. Они занимаются с утра до вечера. Они занимались бы и всю ночь напролет, если бы я им позволил. Иной раз даже приходится поливать их водой из пожарного шланга, чтобы прервать занятия.
