Тень горы полностью

— Да, представь себе. Много подарков осталось в Варанаси. Мне пришлось покинуть город в большой спешке, и я их там оставил.

— Каким образом оставил?

— Отдал полиции в качестве взятки. И тогда Лорд Боб поселил меня здесь, в этом доме, незадолго до своей смерти.

— А почему тебе пришлось бежать из Варанаси?

— А почему тебя это так интересует, друг мой Лин?

В глазах его поблескивали искорки отраженного бриллиантами света.

— Ты сам об этом заговорил, старик.

Несколько секунд он смотрел на меня, раздумывая, ступать или нет на скользкий лед откровений. И видимо, решил мне довериться.

— Там была одна девчонка, — начал он. — Моя поклонница, искренняя поклонница, принадлежавшая к видной семье браминов. Настоящая красавица, преданная мне душой и телом. Я и не подозревал, что она несовершеннолетняя.

— Да ладно тебе, Халед.

— Говорю же, я и подумать не мог. Ты давно живешь в Индии, Лин, и сам знаешь, какими скороспелыми бывают индийские девицы. Клянусь, на вид ей было восемнадцать. Груди размером с плод манго. И секс был как со зрелой женщиной. Но потом выяснилось, что ей только четырнадцать.

— Халед, чтоб тебя! Это уже ни в какие ворота!

— Но, Лин, попробуй меня понять...

— Понять секс с детьми? Почувствовать себя на твоем месте? Ты это мне предлагаешь, Халед?

— Но это больше не повторится.

— Повторится?

— Это не может повториться. Я принял меры.

— Всякий раз, как ты открываешь рот, все становится только хуже, Халед.

— Послушай меня! Я теперь у всех девушек проверяю свидетельства о рождении, прежде всего у самых юных. Так я себя обезопасил.

— Себя обезопасил?

— Полагаю, нам лучше закрыть эту тему, йаар. Все мы в прошлом делали вещи, о которых теперь сожалеем, не так ли? У арабов есть пословица: «Слушайся совета тех, кто заставляет тебя плакать, а не тех, кто вызывает твой смех». Сегодня мне не удалось тебя развеселить, Лин, но это не значит, что мои слова не стоят внимания.

— Халед...

— Я хочу сказать тебе и Абдулле, моим последним оставшимся братьям, что отныне моя власть, мои деньги и мое наследство — все это принадлежит и вам.

— О чем ты говоришь, Халед?

— Я говорю о расширении бизнеса, — пояснил он.

— Какого еще бизнеса?

— Да вот этого самого. Я об ашраме. Сейчас уже созрели все условия для экспансии. Совместно управляя предприятием, мы покроем сетью таких ашрамов всю Индию, а потом доберемся и до Америки. Весь мир будет у наших ног. Причем буквально.

— Халед...

— Вот почему я так долго откладывал эту беседу с вами. Сперва нужно было создать стартовый капитал. Я привел вас сюда, чтобы показать богатство, которое принадлежит вам в той же степени, что и мне.

— А вот в этом ты прав, — сказал я.

— Рад, что ты меня понял.

— Я хотел сказать, что все это в равной степени не принадлежит ни нам, ни тебе, Халед.

— То есть как это?

— Эти дары приносились чему-то большему, чем все мы, и тебе это отлично известно.

— Нет, ты не понимаешь, — уперся он. — Я хочу, чтобы вы оба стали моими компаньонами. Мы заработаем миллионы! На духовности можно делать большие деньги, но это рискованный бизнес. Мне нужна ваша помощь, и вместе мы очень далеко пойдем!

— Уж лучше я пойду куда подальше, Халед.

— Но мы можем сорвать куш! — прохрипел Халед, обнажая зубы. — Мы можем сорвать огромный куш!

— Халед, я должен на время уехать из города, — сообщил Абдулла каким-то не своим, напряженным голосом.

— Что? — озадачился Халед.

— И пока я буду отсутствовать, прошу тебя подумать о возвращении в Бомбей вместе со мной.

— Опять эти старые песни, Абдулла? — вздохнул Халед.

— Тебе давно пора занять свое законное место во главе совета, созданного Кадербхаем. Настают смутные времена, а дальше будет еще хуже. Ты нам нужен как лидер. Только ты сможешь отстранить Санджая и возглавить Компанию. Если ты вмешаешься сейчас, Санджай останется в живых. Если нет, кому-то из нас придется его убить, а потом власть все равно перейдет к тебе по старшинству.

В своем нынешнем воплощении Халед являл собой противоположность тому, каким должен быть лидер криминальной группировки. Но Абдулла — иранец, отдавший свое сердце музыке бомбейских улиц, — не видел реального человека, стоявшего сейчас перед нами. Абдулла видел символ и престиж, какой давала ему долгая дружба с Кадербхаем, а также грозную репутацию Халеда, обретенную во множестве кровавых баталий, когда он возглавлял и приводил к победе бойцов Компании.

Я больше не считал себя связанным с Компанией Санджая, и теперь их дела меня не касались, но я понимал, что новый Халед, приохотившийся к рабскому повиновению окружающих, может составить адскую смесь с прежним Халедом, всегда готовым без лишних раздумий прибегнуть к насилию.

Преступность, замешанная на каких-либо принципах, обретает роковые черты и потому странным образом завораживает окружающих. Преступность, замешанная на религиозном поклонении, искупает грехи правоверных жертвоприношениями грешников. Нет, я совсем не хотел, чтобы Халед принял предложение Абдуллы.