Глупое чувство противоречия — нежелание подчиняться чужой воле — удержало меня на месте. По рядам учеников прошел ропот, они переглядывались и сдавленным шепотом обсуждали мое поведение. Идрис смотрел на меня и как будто сдерживал улыбку. При этом глаза его сверкали ярче бриллиантов на чердаке Халеда.
Сильвано застыл на месте, терзаемый гневом и унижением. Его губы сжались так плотно, что вокруг рта образовались глубокие складки.
Мне же в ту минуту было на все наплевать. Это итальянец начал перепалку, вызвавшись меня «просветить», ну а я в свою очередь охотно засветил бы ему по смазливой физиономии. И после того без промедления со спокойной душой покинул бы эту гору, и мудреца, и Абдуллу, и Карлу.
Карла ткнула меня локтем в бок. Я поднялся, подошел и пожал руку Сильвано. При этом он попытался превратить пожатие в силовое состязание.
— Достаточно, — сказал Идрис, и мы разняли побелевшие от напряжения руки. — Это было... вполне просветляюще. А теперь присаживайтесь, и мы начнем.
Я вернулся на свое место. Абдулла неодобрительно покачал головой. Карла прошипела только одно слово:
— Идиот!
Я попытался скорчить пренебрежительную гримасу, но не смог, потому что она была права.
— Итак, — сказал Идрис, — первым делом специально для нашего гостя повторим правила. Правило номер один?
— Правило номер один: никаких наставников! — дружным хором откликнулись ученики.
— Правило номер два?
— Правило номер два: каждый сам себе наставник!
— Правило номер три?
— Правило номер три: никогда не поступайся свободой разума!
— Правило номер четыре?
— Правило номер четыре: освободи сознание от предрассудков!
— Прекрасно, — с улыбкой сказал Идрис. — Этого достаточно. Лично я вообще не люблю правила. Они похожи на карту местности, подменяющую реальный ландшафт. Но я знаю, что некоторые люди нуждаются в правилах, просто жить без них не могут. Так что вот вам эти четыре. Если вы их усвоили, можно добавить и правило номер пять: «Никаких правил».
Ученики рассмеялись вместе с учителем и сразу задвигались, усаживаясь поудобнее.
На вид Идрису было чуть за семьдесят. При ходьбе он опирался на посох, но двигался легко и свободно, а в его худощавом теле чувствовалась немалая энергия. Курчавые седые волосы были подстрижены очень коротко, не отвлекая внимания зрителя от живых карих глаз, величественного крючковатого носа и припухлых, темных, очень подвижных губ.
— Насколько я помню, Карла, — начал Идрис, — в прошлый раз мы говорили о повиновении. Верно?
— Да, учитель-джи.
— Напоминаю тебе, Карла, как и остальным. Сейчас мы все — единый разум в поисках истины и единое сердце, исполненное дружбы. Так что зовите меня просто по имени, как я обращаюсь к вам. А теперь, Карла, скажи нам, что ты думаешь о предмете обсуждения?
Она смотрела на учителя, и взгляд ее полыхал, как лесной пожар.
— Вы в самом деле хотите это знать, Идрис?
— Конечно.
— Мое мнение?
— Да.
— О’кей. «Обожайте меня. Поклоняйтесь мне. Повинуйтесь мне... Я, мне, меня...» — вот и все, что когда-либо говорил нам Всевышний.
Ученики ахнули, но Идрис рассмеялся с явным удовольствием:
— Ха! Теперь вы понимаете, мои юные искатели мудрости, почему я так высоко ценю мнение Карлы?
Ответом ему был невнятный гул голосов.
Карла встала, отошла в сторону от группы и закурила сигарету, глядя на холмы и долины внизу. Я знал, почему она удалилась. Ей всегда становилось не по себе, когда кто-нибудь признавал ее правоту; она предпочла бы слыть остроумной и занятной, но только не «правильной».
— Обожание есть подчинение, — сказал Идрис. — Все религии, как и все царства земные, требуют от людей подчинения и повиновения. Из десятков тысяч верований, существовавших с начала времен, выжили только те, которые могли принудить людей к повиновению. А если узда повиновения ослабевает, основанная на нем религия уходит в небытие, как это случилось с когда-то великим культом Зевса, Аполлона и Венеры, долго господствовавшим над всем ведомым ему миром.
— Простите, Идрис, не означает ли это, что мы должны быть гордыми и никому не подчиняться? — спросил один из учеников.
— Нет. Конечно же нет, — ответил Идрис. — Хорошо, что ты задал этот вопрос, Арджун. То, о чем я веду речь, не имеет ничего общего с гордостью. Много полезного можно обрести, время от времени склоняя голову и опускаясь на колени. Каждому из нас полезно иной раз смирить свою гордыню, пасть ниц и признать, что ты ничего не знаешь, что ты вовсе не пуп земли и что тебе есть чего стыдиться из тобой содеянного, как есть и за что благодарить других. Вы согласны?
— Да, Идрис, — ответили несколько учеников.
