Тень горы полностью

Это была самая сексуальная вещь, какую я когда-либо видел в своей жизни, — учитывая, что сам я очень люблю писать. Мне стоило огромных усилий оторвать взгляд от ее руки и посмотреть на дальнюю кромку леса, над которой клубились темные тучи.

— Так вот почему ты утром хотела услышать от меня новую шутку.

— Это один из его приемов, — сказала она, отрываясь от своего занятия. — Он говорит, что вернейший признак фанатизма — это отсутствие чувства юмора. И потому заставляет нас от души хохотать хотя бы один раз в день.

— И ты на это покупаешься?

— Он ничего не пытается продать, Лин. И как раз этим он мне нравится.

— Хорошо, и что ты думаешь о нем в целом?

— А мои мысли имеют какое-то значение?

— Все, что касается тебя, имеет значение, Карла.

Мы повернулись друг к другу. Я не мог угадать ее мысли. Мне просто очень хотелось ее поцеловать.

— Ты недавно упомянул Ранджита, — сказала она, пытливо заглядывая мне в глаза.

Я перестал думать о поцелуях.

— Он очень разговорчив, твой супруг.

— И о чем вы с ним разговаривали?

— А о чем он вообще мог бы со мной говорить?

— Хватит уже этих игр!

Она говорила тихим голосом, но все равно это прозвучало как отчаянный крик дикого зверя, угодившего в западню. Впрочем, она быстро совладала с собой.

— Так что конкретно он тебе сказал?

— Дай-ка догадаюсь, — молвил я задумчиво. — Вы с Ранджитом просто играетесь людьми себе на потеху, верно?

Она улыбнулась:

— Мы с Ранджитом понимаем друг друга, но не всегда и не во всем.

— А знаешь что, — сказал я также с улыбкой. — Пусть Ранджит катится ко всем чертям.

— Я была бы не против, если б это не предрекало мне встречу с ним в преисподней.

Она смотрела на тучи в той стороне, где находился город, и на мерцающую пелену дождя, которая уже накрыла дальний лес и неумолимо продвигалась к нашей горе.

Я был в растерянности — хотя я почти всегда пребывал в этом состоянии, общаясь с Карлой. Я не мог догадаться, на что она намекает: на какие-то обстоятельства их с Ранджитом семейной жизни или же на отношения между нами. Если это касалось Ранджита, я не хотел этого знать.

— Сильная будет буря, — сказал я.

Она быстро повернулась ко мне:

— Это было из-за меня, да?

— Что было из-за тебя?

Она тряхнула головой и вновь поймала мой взгляд. Ее зеленые глаза были единственными яркими пятнами на фоне пасмурного мира вокруг нас.

— Я о твоем разговоре с Ранджитом, — сказала она, похоже решившись оставить недомолвки. — Я знаю, он тревожится за меня. Но суть в том, что это он нуждается в помощи, а не я. Это ему грозит опасность.

Мы смотрели друг на друга. Она явно пыталась прочесть мои мысли, тогда как я смог увидеть в ее глазах лишь искреннюю заботу о муже. И этот удар был побольнее дубинки Конкэннона.

— Чего ты добиваешься, Карла?

Она нахмурилась, опустила глаза, но тут же вскинула их снова.

— Я хочу, чтобы ты ему помог, — сказала она таким тоном, словно признавала свою вину. — Я хочу, чтобы он прожил еще хотя бы несколько месяцев, а это ему отнюдь не гарантировано.

— Еще несколько месяцев?

— Несколько лет тоже приемлемо, но несколько месяцев просто необходимы.

— Необходимы для чего?

Судя по выражению ее лица, назревал очень эмоциональный ответ, но она справилась с собой и вымучила улыбку.

— Для моего душевного спокойствия, — сказала она, ничего этим не сказав.

— Он уже большой мальчик, Карла, и с большим банковским счетом.

— Я говорю серьезно.

Я заглянул ей в лицо и негромко рассмеялся:

— Ты неподражаема, Карла. Воистину неподражаема.

— Что это значит?

— Сегодня утром ты спросила, не из-за тебя ли я тут появился, но вопрос был задан, только чтобы сбить меня с толку. Потому что на самом деле это ты появилась тут из-за меня. И только для того, чтобы убедить меня помочь Ранджиту.

— Ты считаешь, я тебя обманываю?

— Когда ты сказала, что Ранджит нужен тебе живым в ближайшие месяцы, это все равно что говорить о его смерти через те же несколько месяцев. Недурно, Карла.

— Думаешь, я тобой манипулирую?

— Что ж, это было бы не в первый раз.

— Но сейчас не...

— Впрочем, это не имеет значения, — сказал я без улыбки. — И никогда не имело. Я люблю тебя.

Она хотела заговорить, но я приложил пальцы к ее губам:

— Обещаю навести справки насчет Ранджита по своим каналам.

Ее ответ угас в мощном раскате грома, от которого содрогнулись ближайшие к нам деревья.

— Мне пора ехать, — сказал я. — Надо вернуться в город, пока не размыло все тропы. Я должен убедиться, что с Лизой все в порядке.

Я уже сделал шаг в сторону, но она поймала меня за запястье. Своей татуированной — то есть покрытой письменами — рукой.

— Возьми меня с собой, — попросила она.

Я колебался. Чутье подсказывало, что этого делать не стоит.

— Никакого подвоха, — сказала она. — Я прошу отвезти меня в город, только и всего.

— О’кей.

Вернувшись в лагерь, мы быстро собрали вещи и дружески попрощались с его обитателями. Ученики Идриса любили Карлу. Карлу любили все — даже те, кто не пытался ее понять.

Идрис и Сильвано проводили нас до начала спуска. На плече Сильвано по-прежнему висело ружье.

— Без обид, Сильвано, — сказал я, протягивая ему руку.