Тень горы полностью

Она продолжила поцелуи, а я медленно повернул голову, пока не встретился глазами с Лизой.

— Знаешь, Лиза, ты была права. Мне действительно нравятся твои друзья. И я отлично провожу время в этой галерее, чего никак не ожидал.

— Хватит, — сказала Лиза, оттаскивая от меня Анушку. — Перформанс окончен.

— Вызываю на бис! — попробовал я.

— Никаких бисирований, — отрезала Лиза и усадила меня на пол рядом с мужчиной тридцати с лишним лет в изжелта-красной курта-паджаме[13]; голова его была выбрита до зеркального блеска. — Познакомься с Ришем. Он организовал все это шоу. И сам также здесь выставляется. Риш, это Лин.

— Привет, — сказал Риш, пожимая мне руку. — Ну и как вам выставка?

— Искусство перформанса здесь на высоте, — сказал я, оглядываясь на Анушку, которая между тем впилась в шею очередной растерявшейся жертвы.

Лиза сильно шлепнула меня по руке.

— Это шутка. На самом деле здесь все отлично. И народу полным-полно. Поздравляю.

— Важно, чтобы они были в покупательском настроении, — заметила Лиза.

— Если не будут, Анушка сможет их убедить, — сказал я и получил еще один шлепок. — А если что не так, Лиза их отшлепает.

— Нам повезло, — сказал Риш, предлагая мне косяк.

— Нет, спасибо. Не употребляю, когда езжу с пассажирами. А в чем везение?

— Выставку чуть было не сорвали. Вы видели картину с изображением Рамы? Оранжевую?

Я вспомнил большое полотно с преобладанием оранжевого цвета, висевшее на стене неподалеку от каменного Энкиду. Только теперь я сообразил, что впечатляющая центральная фигура на картине изображала индуистского бога.

— Из-за этой картины выставку попытались запретить свихнувшиеся религиозные фанатики из крайне правых — они называют себя «Копьем кармы» и выступают в роли полиции нравов. Но мы связались с отцом Таджа — он известный адвокат и лично знаком с главным министром[14]. И он добился постановления суда, разрешающего выставку.

— Кто написал ту картину?

— Я, — сказал Риш. — А что?

— Мне интересно, что побудило вас изобразить бога.

— Вы полагаете, есть вещи, которые изображать не следует?

— Просто хотелось бы знать, что подтолкнуло вас к выбору сюжета.

— Я сделал это ради свободы самовыражения, — сказал Риш.

— Viva la revolución![15] — промурлыкала Анушка, которая к тому времени уже пристроилась рядом с Ришем, полулежа у него на коленях.

— Свободы для кого? — уточнил я. — Для вас или для них?

— Вы про «Копье кармы»? — Розанна фыркнула. — Да они все сраные фашистские ублюдки! Ничтожные твари. Маргиналы. Никто не принимает их всерьез.

— Бывает так, что маргиналы захватывают центр, который слишком долго их унижал или игнорировал.

— Как это? — встрепенулась Розанна.

— Да, такое возможно, Лин, — согласился Риш. — Эти люди способны на самые дикие выходки, и они это доказали. Но они активны по большей части в провинциальных городках и деревнях. Избить священника, спалить какую-нибудь церковь — это их стиль. Но у них нет широкой поддержки среди жителей Бомбея.

— Долбаные бесноватые фанатики! — злобно выкрикнул молодой бородач в розовой рубахе. — Это самые тупые люди на свете!

— Вряд ли вы можете это утверждать, — спокойно заметил я.

— Но я только что это сказал! — взвился молодой человек. — Какого хрена ты тут гонишь? Я это сказал — значит я могу так утверждать.

— Извини, я не вполне ясно выразился. Я в том смысле, что такое утверждение не будет обоснованным. Конечно, ты можешь это утверждать. Ты можешь утверждать, что луна — это одна из праздничных декораций, оставшаяся на небе после Дивали[16], но обоснованным это утверждение назвать нельзя. Точно так же у тебя нет оснований считать тупицами всех, кто не разделяет твою точку зрения.

— Тогда кто они, по-вашему? — спросил Риш.

— Полагаю, вы лучше меня знаете этих людей и их образ мыслей.

— Но я хотел бы услышать ваше мнение.

— Что ж, я думаю, они благочестивы. И это благочестие самого ревностного толка. Думаю, они любят бога столь пылко и преданно, что когда видят его изображаемым без должного почтения, то воспринимают это как оскорбление их личной веры.

— То есть вы считаете, что мне не следовало выставлять свою картину? — с нажимом спросил Риш.

— Я этого не говорил.

— Кто он такой, этот тип?! — громко поинтересовался бородач, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Тогда будьте добры, — продолжил Риш, — пояснить мне, что именно вы имели в виду.

— Я поддерживаю ваше право творить и демонстрировать публике свои творения, но считаю, что право неотделимо от ответственности и что ответственный художник не должен во имя искусства оскорблять и травмировать чувства других людей. Во имя истины, пожалуй. Во имя справедливости и свободы, согласен. Но не ради одного только самовыражения.

— Почему бы и нет?

— Как творцы, мы создаем что-то не на пустом месте. Под нами огромный пласт культуры и традиций. И мы должны быть верны всему лучшему, что было сотворено другими до нас. Это наша обязанность.

— Да кто он такой, этот хренов умник?! — обратился молодой бородач к гирляндам мотоциклетных фонарей под потолком.