— Между прочим, тарелка сластей помогла, — сказала Ранвей мне вслед.
Я обернулся:
— Правда?
— Ага. Сладкоежка обрадовался и оставил меня в покое. Спасибо тебе.
— Вы о чем это? — недоуменно спросил Винсон.
Добродушное лицо Винсона всегда отражало его мысли и чувства, да и сам он был открытым, как десятилетний мальчуган, и мне это нравилось.
— Я тебе потом расскажу, — пообещала ему Ранвей и помахала мне на прощание.
— Это они наручными часами торгуют? — поинтересовался Абдулла, когда мы направились к выходу со стадиона.
— Тебя это до сих пор беспокоит?
Абдулла хрипло, раскатисто рыкнул — он был одним из тех людей, которые действительно рыкают. Среди моих знакомых таких немало. По-моему, в них есть какие-то медвежьи гены.
— Твое оружие у меня, — заявил он. — Я тебе его пришлю, скажи только куда.
— Есть у меня человек, возьмет на хранение за десять процентов. Спасибо, Абдулла, я тебе дам его координаты. Сколько я тебе должен?
— Это подарок, — обиженно сказал он.
— Ох, прости, брат. Конечно подарок. Кстати, раз уж речь зашла об оружии — я тут с Викрантом на причале Сассуна договорился встретиться. Мастер-оружейник, ножи мне сделал, помнишь? Может, и тебе что нужно?
Мы прошли через университетский комплекс и направились к арке, ведущей на улицу. Не доходя до шумной толпы студентов, Абдулла остановился.
— Знаешь, — начал он, но тут же крепко сжал губы и тяжело задышал через нос. — Санджай запретил с тобой встречаться и разговаривать. Строго предупредил, что связываться с тобой можно только по делам Компании.
— Ясно.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Да вроде бы...
— В следующий раз мы с тобой встретимся после смерти Санджая.
— Что?!
— Ничего не бойся, держись уверенно, — сказал он, обнимая меня, а потом отстранился, до боли сжав мне плечи. — За тобой присматривают.
— Я знаю.
— Нет, ты не понял — я сам нанял людей за тобой присматривать, — терпеливо объяснил он.
— Кого нанял?
— Велокиллеров.
— Ты нанял убийц-маньяков за мной присматривать?
— Да.
— Я ценю твою заботу. Кстати, должно быть, дорогое удовольствие — маньяков нанимать.
— Еще какое. Я из халедовской заначки позаимствовал.
— И Халед на это согласился?
— Да. Иначе его в Бомбей не заманить, вот и приходится помаленьку переносить его сокровища с горы в город.
— Ты шутишь, что ли?
Он обиженно уставился на меня:
— Я никогда не шучу.
— Шутишь, шутишь, — улыбнулся я. — Просто сам этого не осознаешь. Ты вообще большой шутник.
— С чего ты взял? — недовольно поморщился он.
— А кто нанял маньяков меня охранять? Ты большой шутник, Абдулла. И Лизу всегда умел развеселить, помнишь?
Лиза...
Абдулла остановившимся взглядом посмотрел вдаль, на газон; на скулах заходили желваки. Студенты играли в крикет, гоняли по полю футбольный мяч, кувыркались на траве, приплясывали ни с того ни с сего или нежились на расстеленных покрывалах под утренним солнцем.
Лиза...
— Я и не знал, что ты был ее
— Грядут большие перемены, — сказал Абдулла, глядя мне в глаза. — Может, в следующий раз увидимся на моих похоронах. Поцелуй меня по-братски и помолись за меня, чтобы Аллах простил мои прегрешения.
Он поцеловал меня в щеку, шепнул слова прощания и ловко смешался с толпой студентов в арке университетских ворот.
Стадион, окруженный длинной решетчатой оградой, казался огромным зеленым сачком, которым солнце ловило юные умы. Я поискал взглядом Винсона и Ранвей, но они исчезли.
Когда я вернулся к своему мотоциклу, Абдулла уже уехал — время шло к полудню, нас могли заметить. Кто знает, когда и как мы с ним снова увидимся.
В мастерской на причале Сассуна я передал Викранту сломанную саблю, завещанную мне Кадербхаем. Как обычно, сперва Викрант предлагал самую дешевую починку, заручался моим согласием, а затем начинал подробно объяснять все недостатки такого подхода и переходил к обсуждению варианта подороже, но, разумеется, не без своих недостатков. Естественно, за этим следовал еще один вариант, а потом еще один, и так далее. Вот уже много лет я пытался заставить оружейных дел мастера сразу приступать к обсуждению единственно верного и приемлемого способа решения проблемы, но безрезультатно.
— Викрант, нельзя ли побыстрее? Я согласен на самую высокую цену, ты же знаешь. Сил моих нет терпеть, раздражает вся эта канитель.
— Без раздражения в жизни не обойтись, — рассудительно заметил Викрант. — Другое дело, что есть правильное раздражение, а есть неправильное.
— Как это?
— Вот взять, к примеру, меня — я обязан вызывать раздражение у заказчика, это часть моей профессии. А ты раздражаешь людей без всякой на то причины.
— Неправда!
— Правда. Вот мы с тобой разговариваем, а ты меня раздражаешь.
— Да ну тебя! Ты мне саблю починишь или нет?
Он еще раз осмотрел клинок, с трудом сдерживая улыбку.
— Починю, — наконец произнес он. — Но по-своему. Тут в рукояти изъян есть, так что придется обойтись третьеразрядной починкой.
— Ну и пусть.
