Сердце мое пыталось попасть в такт с биением двадцати пяти тысяч других сердец, дрожащих ритмичными размеренными волнами, будто огоньки множества светлячков, — но единения не происходило. Что-то в моей жизни — или в сердце — изменилось. Та часть моего существа, которая несколько лет назад с готовностью влилась в океан трущобного сознания, пропала без следа.
Сбежав из тюрьмы, я долго искал пристанище, скитался по деревням и городам в надежде, что в один прекрасный день обрету надежный приют, но вместо этого встретил Карлу — и нашел свою любовь. В то время я не догадывался, что, ища одно, мы неизменно обретаем и другое.
Я попрощался с Дидье и Навином, заглянул к Диве — она уже уснула среди своих новых подруг — и пошел прочь из трущоб, исполненный непонятной печали.
За мной увязалась бродячая собачонка, крутилась под ногами, забегала вперед и снова возвращалась ко мне, но, как только я уселся на мотоцикл, пристала к стае таких же беспризорных псов и издевательски завыла.
Я решил вернуться в гостиницу «Амритсар» и попробовать что-нибудь написать. На пустынной улице Козуэй мне встретился Аршан, отец Фарзада, условный глава трех семейств, занятых поисками сокровищ.
Сейчас Аршан не искал сокровища, а стоял у обочины, неотрывно глядя на здание полицейского участка Колабы. Я заложил крутой вираж, развернул байк и подъехал к Аршану:
— Привет! Как дела?
— Нормально, — рассеянно ответил он.
— Слушай, поздно уже. Да и район не самый спокойный. Тут на одном пятачке и банк, и полицейский участок, и дорогой универмаг.
Аршан улыбнулся, не отрывая взгляда от полицейского участка, и неопределенно произнес:
— Я тут кое-кого дожидаюсь.
— Да он уже не придет. Хочешь, я тебя домой отвезу? — предложил я.
— Нет, спасибо, все в порядке, Лин. Езжай куда ехал, — сказал он.
Пальцы его непроизвольно дрожали, на лице застыла гримаса боли.
— Нет, Аршан, я же вижу, тебе плохо, — настаивал я. — Лучше я тебя домой отвезу.
Он с усилием перевел взгляд на меня, тряхнул головой, поморгал и согласился. За всю дорогу он не произнес ни слова, лишь рассеянно попрощался со мной у самого порога дома.
Дверь открыл Фарзад и испуганно спросил отца:
— Что случилось? С тобой все в порядке?
— Не волнуйся, — выдохнул Аршан, опираясь на плечо сына.
— Лин, заходи, — с отчаянной храбростью пригласил меня Фарзад, хотя прекрасно понимал, что нарушает запрет Санджая на общение со мной.
— Спасибо, мне сейчас некогда. В другой раз пересечемся, — ответил я, не желая ему неприятностей.
В «Амритсаре» я поспешно разделся и встал под душ. Бедняжке Диве, привыкшей к роскошным пенным ваннам в отцовском особняке, в трущобах придется довольствоваться миской воды — да и мыться она будет не раздеваясь, как и другие девушки. Сердце щемило от жалости, но, одеваясь, я вспомнил, что рядом с ней всегда будет Навин. Интересно, как быстро ирландско-индийский сыщик осознает, что без памяти влюблен в Диву?
Я сделал себе бутерброд без хлеба — два ломтика пармезана, кусочек тунца, долька помидора и колечко лука, — выпил две бутылки пива и внимательно ознакомился с системой операций, составленной Дидье для действий на черном рынке. Многостраничные записи содержали подробные досье основных действующих лиц, предположительные суммы месячных прибылей, отмечалось жалованье работников и размеры выплаченных и полученных взяток. Закончив чтение, я отпихнул бумаги на край кровати и достал свой блокнот.
В рассказе, который я безуспешно пытался написать, речь шла о счастливых, добрых людях в счастливом, добром мире, совершающих счастливые, добрые дела. Мне хотелось написать рассказ о любви, своего рода счастливую сказку. Я перечитал первый абзац:
По отношению к истине влюбленных можно разделить на два типа — те, кто видит истину в любви, и те, кто открывает любовь в истине. Клеон Винтерс ни в чем и ни в ком не искал истины, потому что не верил в нее. И все же, когда он полюбил Шанассу, истина сама нашла его, и вся та ложь, в которой он себя уверял, превратилась в саранчу на полях сомнений. Едва Шанасса поцеловала его, он впал в кому и полгода провел без сознания, погруженный в чистейшее озеро истины...
