Аршан остановил машину за квартал от дома и потребовал поговорить со мной наедине. Мы устроились под синим навесом в той самой чайной, где я встречался с Конкэнноном после драки со «скорпионами».
Аршан рассеянно прихлебывал чай.
— Что случилось с Фарзадом? — спросил я.
— У него последнее время голова все время болела. Я рассердился, пришел с Дилипом разбираться, но в тот раз ты меня увел. А у Фарзада головные боли усилились. Мы заставили его пройти обследование, ну и обнаружилось массивное кровоизлияние. Подозревают, что от удара по голове.
— Ужас какой! Мои соболезнования...
— Он у врача сознание потерял, его сразу в реанимацию увезли, он там уже трое суток. Ни на что не реагирует.
— Как это?
— Он в коме.
— В какой больнице?
— Бхатия.
— Там отличные врачи. Все будет хорошо, — сказал я.
— Он умрет, — вздохнул Аршан.
— Ничего подобного. Его спасут. А если Дилип тебя убьет, Фарзаду незачем будет жить. Обещай мне больше так не делать.
— Я... Нет, не могу.
— Можешь и должен. На тебя многие надеются.
— Ох, ты не понимаешь... Я его нашел.
— Кого?
— Не кого, а что. Сокровище.
— Что ты нашел?
— Сокровище.
До нас донесся перезвон — в местном храме начиналась молитва, монахи звонили в колокольчики.
— То самое сокровище?
— Да.
— Когда?
Он невидящим взглядом уставился себе под ноги. Пустой стакан выпал из дрожащих пальцев. Я поймал стакан и поставил на стол.
— Две недели назад.
— Прекрасная новость, Аршан. Родные, наверное, обрадовались?
— Я им ничего не сказал.
— Почему? — удивился я.
— Сначала не стал говорить, чтобы не потерять то, что есть... — медленно произнес он. — Нам было так интересно сокровище искать... всем вместе. Мы были счастливы. Я знал, что если его найти, то все изменится. Не может не измениться. Поэтому и держал все в секрете.
— А теперь что случилось?
— Когда Фарзаду стало плохо, я понял, что не говорил о сокровище из жадности, — в душе не хотел ни с кем делиться, будто оно только мне принадлежит. Сначала мне это нравилось.
— На твоем месте любой себя повел бы точно так же. Но ты, Аршан, настоящий мужчина, знаешь, как поступать правильно.
— Понимаешь, когда Фарзада избили, я не стал жаловаться, боялся, что мне помешают сокровище искать. Из-за этого проклятого сокровища я сыном пожертвовал!
— Ну, не ты же его по голове бил. Мне вот тоже от Дилипа досталось... К счастью, мерзавец меня не изувечил, а Фарзаду просто не повезло. Твоей вины в этом нет.
— Я... я только о себе думал.
— А сейчас самое время вспомнить об остальных. Да и сокровище пригодится: наймешь для Фарзада самых лучших врачей, его вылечат.
— Думаешь, пригодится?
— Не знаю. Я вообще ничего не знаю, но, по-моему, попытаться стоит. В любом случае ты обязан сказать родственникам, что нашел сокровище. Чем дольше скрываешь, тем меньше тебе доверяют. Прямо сегодня им и расскажи.
— Да, ты прав, — вздохнул Аршан, расправляя плечи.
— Только мне больше ничего не говори. Не обижайся, просто я о сокровищах знать ничего не желаю. Понимаешь почему?
— Да. Странный ты человек, Лин, но хороший.
Я проводил его до дома. За дверью Анахита, жена Аршана, громогласно выражала свое недовольство:
— Я для храма семь хлебов испекла, за Фарзада помолиться! А ты, как всегда, опаздываешь! — Она приоткрыла дверь, взглянула на мужа, охнула и бросилась его обнимать. — Что, что случилось, любимый мой?
— Я должен вам кое-что рассказать, возлюбленная моя. — Он оперся на плечо жены и скрылся за алыми занавесями. — Позови остальных.
— Да-да, конечно, милый, — ответила она.
— Прости, что опоздал, — рассеянно пробормотал Аршан.
— Ничего страшного, милый.
Моего ухода никто не заметил. Я принялся ловить такси. Из особняка доносились восторженные восклицания и счастливые выкрики.
Я расплатился с мальчишкой, сторожившим мой байк, но он вернул мне деньги и прибавил горсть мелочи. Похоже, юнец был из дрифтеров и на жизнь зарабатывал тем, что приторговывал наркотой с автомобилей и мотоциклов, оставленных под присмотр. Когда я слыл человеком Санджая, подобная наглость была немыслима. Мальчишка знал, что наглеет, но решил проверить, знаю ли об этом я, поэтому и делился со мной выручкой. Я ухватил его за ворот и запихнул деньги в карман:
— Тебе кто позволил с моего мотоцикла торговать, а, Сид?
— Линбаба, времена трудные, на Мохаммед-Али-роуд афганцы засели, «скорпионы» повсюду шныряют, вот и не знаешь, где наркоту сбывать.
— Немедленно проси прощения.
— Ох, прости меня, Линбаба.
— Не передо мной извиняйся, а перед мотоциклом. Я же оставил тебя за ним присматривать. Ну, проси прощения! — прикрикнул я, крепко держа его за рубаху, — вертлявый парень в любой момент мог сбежать.
Он наклонился к мотоциклу, почтительно сложил ладони, прижал их ко лбу.
— Прости меня, уважаемый мотоцикл-
— Эй, руки не распускай! — одернул его я. — Смотри, чтобы больше этого не повторилось.
— Не повторится, сэр.
— И дружкам своим скажи, чтобы на мой байк не зарились.
— Обязательно скажу, сэр.
