— Разумеется, — отозвался Дидье, принюхиваясь к Олегу, чтобы убедиться, что он не источает никаких посторонних запахов. — Твой секс с Ириной был уникальным, и этим все сказано. — Он встал и расправил рукава. — Ну вот, я сделал все, что мог. Побольше двигайся, Олег, — посоветовал он, стоя в дверях. — Залезай с опасностью для жизни на какую-нибудь верхотуру, прыгай оттуда, дразни полицейских, дерись с задирами, а главное, флиртуй с женщинами, но не ложись с ними в постель, пока не отошлешь футболки. Она должна почувствовать запах тигра, волка и обезьяны, запах мужчины, изголодавшегося по сексу, и запах женщин, желавших тебя.
Он выплыл, картинно обмотавшись серо-голубым шарфом.
— Вау! — произнес Олег.
— Ты не забыл, что я просил тебя не употреблять слишком часто слово на букву «р»?
— Ну да, помню... — пробормотал он.
— Я прибавляю к списку слово «вау».
— А что, есть целый список?
— Теперь есть.
— Блин, целый список того, что нельзя говорить, — усмехнулся он. — Так я скоро и по Москве заскучаю, хоть ее не люблю.
Он был прав. Список навязывал ему вещи, которые не стоит вспоминать.
— А впрочем, к чертям, Олег. Говори все, что хочешь.
— Ты это серьезно?
— Да.
— Вау, я опять русский.
— Знаешь что? — сказал я. — Ты ведь хотел погонять на моем байке, да?
— Можно?
— Ни в коем случае. Но внизу недалеко от моего байка стоит старый драндулет. Он принадлежал одному официанту из «Каяни», который совсем не ухаживал за ним. Поэтому я купил у него этот байк и последние две недели приводил его в порядок.
— Кruto, — обронил Олег по-русски, влезая в свои туфли.
— Что ты сказал?
— Я сказал «kruto», чтобы не повторять «вау». Это значит «зашибись».
— Стало быть, kruto?
— Да, kruto.
— Ты умеешь водить мотоцикл?
— Обижаешь, — фыркнул он, завязывая шнурки. — Русские могут водить все, что угодно.
— О’кей. Мне надо проехаться по разным адресам, а ты можешь сопровождать меня, если хочешь. У тебя ведь все равно свободный день.
— Спасибо, — сказал он. — Будет отличный материал для рассказа.
— Это мой материал, Олег. Просто катайся и наблюдай, а потом выкинь все это из головы, ладно?
— А если попадется какая-нибудь исключительная личность, с которой ты будешь разговаривать? Какой-нибудь на редкость хороший человек?
Я задумался. Он был вполне порядочным парнем.
— Ну хорошо, кого-нибудь одного можешь запомнить.
— Отлично!
— Но только не тетушку Луну.
— Ух ты, как звучит.
— Потому-то я и не уступаю ее тебе. Ну, ты готов ехать?
— Я готов ко всему, старик. Это наш семейный девиз.
— Ох, только не заводи волынку о своей русской семье.
— Хорошо, хорошо, но ты при этом много теряешь. Куча отличных персонажей для твоих рассказов, и я подарил бы их тебе бесплатно.
Мы сделали два круга на небольшой скорости в южной части города. Переключать передачи приходилось редко, поскольку мы не обращали внимания на красный свет, когда это не грозило штрафом, и срезали углы там, где это никому не пришло бы в голову.
Олег восхитился банком черного рынка и спросил у них, не сдают ли они комнаты. А в тетушку Луну он прямо влюбился. Ей Олег тоже понравился — по крайней мере, настолько, чтобы продемонстрировать ему два лунных цикла.
Ровно через девять минут тридцать секунд я оттащил Олега от тетушки. Мы поспешили прочь по скользкому полу, но чем больше мы спешили, тем медленнее бежали.
Когда мы завершали круг возле отеля «Президент» в Кафф-Парейде, стали зажигаться уличные фонари. Позади нас настойчиво гудел какой-то автомобиль.
Я выкинул правую руку, показывая, что мы не возражаем против того, чтобы нас обогнали, но гудение продолжалось, и я остановился под сенью платанов, чья листва в свете уличных фонарей еще была ярко-зеленой, хотя муссонный период кончился давно.
Рядом в сторону отходил переулок, по которому в случае чего можно было удрать, так как он был слишком узок для автомобиля. Олег остановился рядом со мной. Вслед за ним затормозил роскошный лимузин. Я взялся за ручку ножа.
Тонированное стекло опустилось, и я увидел Диву с двумя ее Дивушками.
— Привет, крошка, — сказал я. — Как поживаешь?
Она выбралась из машины. Шофер выскочил, чтобы помочь ей, но опоздал, и она отмахнулась от него.
— Не беспокойся, Винодбхай, — улыбнулась она. — Все в порядке.
Он поклонился и, бросив быстрый взгляд на девушек в машине, опустил глаза.
Я обратил внимание на то, что она добавила уважительное «бхай» к его имени. Возможно, никто больше не обращался к нему так уважительно, кроме его родных и друзей, которые знали истинную цену этому человеку в униформе.
Это был щедрый жест, необычный для богатых наследниц, и я сразу проникся к ней симпатией.
— Лин, — сказала она, подойдя ко мне и обняв, — я очень рада тебя видеть.
Впервые она не оскорбляла меня, а обнимала.
— Kruto, — ответил я. — Наконец-то кто-то рад меня видеть.
