Тень горы полностью

— Все это хорошо, — прошептал Винсон Карле, — но я ничего не понял.

— Стюарт, ты шутишь?

— Типа нада[111], старик, — прошептал Винсон. — Надеюсь, не все представление будет таким же заумным, как эта часть. А ты много поняла?

Карла посмотрела на него с сочувствием. Одна из ее самых любимых вещей на свете — а может быть, именно то, что она любила больше всего на свете, — было для него книгой за семью печатями.

— Давай я объясню тебе потом на пальцах, — предложила она, кладя руку Винсону на плечо. — Изложу сперва версию для чайников, которую ты сможешь записывать на футболке, пока не освоишься.

— Вау! — шепотом воскликнул Винсон. — Ты серьезно?

Карла улыбнулась ему и посмотрела на меня.

— Просто не верится, как это здорово, правда? — спросила она со счастливой улыбкой.

— Еще бы! — улыбнулся я в ответ.

— Я говорила, что нам всем надо обязательно подняться сюда.

Идрис и прочие мудрецы заправились жгучим вдохновением из кальяна и снова обратились к своим жгучим вопросам.

— Скажи, учитель-джи, — кинул вопрос Скептик, — каким образом связь с полем духовных тенденций, то есть с Божественным, может объяснить смысл жизни?

— Вопрос поставлен неверно, — мягко ответил Идрис коллеге, который тоже стремился найти истину на пути к искуплению. — Жизнь не имеет смысла. Смысл — атрибут Воли. А жизнь имеет цель.

Мудрецы снова посовещались, склонившись к Себе-на-уме, который сидел прямо напротив Идриса. Они сбрасывали ангелов одного за другим с острия иглы, пытаясь отыскать на этой крошечной площадке наиболее надежную точку опоры.

Идрис вздохнул, глядя на лица сидящих вокруг учеников, которые напоминали в своих белых одеяниях куст магнолии и зачарованно внимали мудрецам. Высокие деревья уже загораживали уходящее солнце, накрывая пагоду тенью.

— А это что значит? — спросил Винсон.

— Вопрос о смысле жизни неправильный, — пояснила Карла. — Правильный — о цели жизни.

— Уф, — сказал Винсон. — По-моему, это два вопроса.

Совещание закончилось. Скептик прокашлялся и спросил:

— Ты говоришь о связи с Божественным или с другими живыми существами?

— Любая прочная, честная и свободная связь, с кем бы она ни образовалась — с цветком или со святым, — это связь с Божественным, потому что любая искренняя связь автоматически связывает обе стороны с полем духовных тенденций.

— Но может ли человек знать, что он связан с чем-то? — скептически заметил Скептик.

Идрис нахмурился и опустил глаза, огорченный тем, что он не в силах победить печаль, поднимавшуюся волнами с пустынного берега скептических исканий. Затем поднял голову и ласково улыбнулся Скептику:

— Об этом свидетельствует поле духовных тенденций.

— Каким образом?

— С полем нас связывает искреннее покаяние, принимающее форму доброты, сочувствия. Поле духовных тенденций всегда посылает человеку весть — иногда в виде стрекозы, иногда в виде исполнения заветного желания или доброты со стороны незнакомого человека.

Мудрецы опять посовещались.

Винсон решил использовать перерыв для выяснения того, что он не понял, и привлечь к этому меня. Он обнял меня за плечи, наклонил к Карле и хотел задать ей вопрос, но Карла его опередила:

— Сила всегда остается с тобой, если ты отказываешься от насилия.

— Да?

Мудрецы покашляли, готовясь возобновить дебаты.

— Ты привязываешь смысл к намерению со всеми его неясностями, — проворчал Ворчун. — Но можем ли мы на самом деле свободно вынести решение, или же всеми нашими поступками движет Божественный промысел?

— Ты предполагаешь, что мы жертвы Бога? — рассмеялся Идрис. — Зачем же тогда нам дана свободная воля? Чтобы мы мучились? Неужели ты хочешь, чтобы я в это поверил? Воля нам дана, чтобы задавать вопросы Богу, но не для того, чтобы мы рабски ждали Его ответов.

— Меня интересует, во что ты веришь, учитель Идрис.

— Во что я верю, о мудрец, или что я знаю?

— Во что ты веришь всем сердцем, — сказал Ворчун.

— Очень хорошо. Я верю в то, что Источник, породивший нашу Вселенную, появился в этой реальности вместе с нами в виде поля духовных тенденций. Я верю, что Воля, наша человеческая воля, постоянно так или иначе соотносится с полем духовных тенденций, взаимодействуя или не взаимодействуя с ним, подобно световым фотонам, из которых оно состоит.

Наступило очередное совещание мудрецов, и Винсону потребовалось очередное разъяснение.

— Сила — это фактически ты, — шепотом резюмировала сказанное Карла, — если у тебя хватает смирения для этого.

— В своих рассуждениях, учитель-джи, ты во многом исходишь из возможности выбора, — сказал Честолюбец. — Но очень часто наш выбор носит несущественный характер.

— Выбор не бывает несущественным, — возразил Идрис. — Потому-то люди, обладающие властью, и пытаются повлиять на наш выбор. Если бы он был несущественным, это их не заботило бы.

— Но ты же понимаешь, учитель-джи, что я имею в виду, — сказал чуть раздраженно Честолюбец. — Мы ежедневно тысячу раз делаем какой-нибудь тривиальный выбор. Как может выбор быть таким уж важным фактором, если очень часто он касается самых незначительных вещей и делается без участия духа?