Тень горы полностью

— Повторяю, — терпеливо улыбнулся Идрис. — Выбор не может быть несущественным. Он всегда имеет большое значение, независимо от того, насколько сознательно делается. Любой наш выбор смещает проявление Воли, которое мы называем человеческой жизнью, в ту или иную реальность, вызывая то или иное восприятие, и наше решение оказывает либо значительное, либо минимальное, но непреходящее воздействие на ход времени.

— И ты называешь это силой? — усмехнулся Честолюбец.

— Это энергия, — поправил его Идрис. — Духовная энергия, достаточно большая, чтобы изменить Время, а Время — это не пустяк. Оно правило всем живым миллиарды лет, пока ему навстречу не выступила Воля.

Себе-на-уме опять созвал совет. Он явно получал удовольствие от диспута, даже если его коллеги терпели поражение, — а может быть, именно благодаря их поражению. Трудно было сказать, созывал ли он эти тактические летучки для того, чтобы одержать верх над Идрисом или чтобы сбить с толку своих товарищей-мудрецов.

Винсон посмотрел на Карлу.

— Береги свою кармическую задницу, — выдала Карла свое очередное резюме, — ибо все, что ты делаешь, приятель, влияет на ход времени.

Я коротко поцеловал Карлу. Конечно, это было высокое собрание священных мудрецов, но я был уверен, что они простят меня.

— Это чуть ли не лучшее свидание в моей жизни, — сказала она.

Между тем мудрецы, склонившиеся к самому младшему, Ворчуну, и что-то говорившие ему, выпрямились, готовые двинуть в бой свежие силы.

— Это увиливание, — пошел в атаку Ворчун. — Я понял твой тактический прием, учитель-джи. Ты уклоняешься от ответов с помощью словесных трюков. Давай обратимся к священным текстам и заповедям. Если душа человека служит выражением человеческой сущности, как ты вроде бы полагаешь, то, значит, не обязательно исполнять свой долг в жизни, как учат священные тексты?

— Действительно, может ли кто-либо из нас избежать колеса кармы и пренебречь обязанностями, наложенными свыше? — добавил Честолюбец, надеясь уличить Идриса в нарушении профессиональной этики.

— Если существует Божественный источник всех вещей, то, рассуждая рационально и логически, мы должны выполнять долг перед этим источником, — ответил Идрис. — Кроме него, мы в долгу только перед человечеством и перед планетой, благодаря которой мы существуем. Все остальное — личное дело человека.

— Но разве у нас от рождения нет долга, предписанного кармой? — упорствовал Честолюбец.

— У человечества есть прирожденный кармический долг. Отдельный человек рождается с личной кармической миссией, которая играет свою роль в общем кармическом долге.

Мудрецы переглянулись. Возможно, они были пристыжены из-за того, что пытались заманить Идриса в зыбучие пески религиозной догмы, а он избегал этого, сосредоточившись на вере.

— Твой личный Бог говорит с тобой? — спросил Себе-на-уме, теребя свою длинную седую бороду узловатыми пальцами, растрескавшимися с внутренней стороны из-за многолетнего перебирания красно-янтарных медитационных четок со ста восемью бусинами на нитке.

— Какой хороший вопрос! — тихо рассмеялся Идрис. — Ты, как я понимаю, имеешь в виду Бога, который общается лично со мной и заботится обо мне, который изобрел нашу Вселенную и теперь устанавливает связи со всяким возникающим в мире индивидуальным сознанием вроде моего. Я верно тебя понял?

— Совершенно верно, — подтвердил пожилой гуру.

Идрис усмехнулся.

— Что он спросил? — спросил Винсон.

— Любит ли Бог поболтать со смертными, — быстро прошептала Карла, ободряюще улыбнувшись ему.

— А, понятно! — обрадованно отозвался Винсон. — Типа подходит ли Он к телефону?

— Я вижу Бога каждую минуту своей жизни, — сказал Идрис. — И постоянно получаю подтверждение этого. Разумеется, мы общаемся не на человеческом языке, а на духовном языке согласия и связи. Я полагаю, ты знаешь, мудрец, о чем я говорю?

— Да, Идрис, безусловно, — ответил тот, посмеиваясь. — А ты не можешь пояснить это на примере?

— Всякое мирное общение с природой — это естественный разговор с Божественным, и поэтому желательно жить как можно ближе к природе.

— Замечательный пример, — откликнулся Себе-на-уме.

— Открыть свое сердце новому человеку и зажечь огонь любви в его глазах — это тоже разговор с Божественным, — продолжал Идрис, — как и искренняя медитация.

— Ты говорил в начале беседы несколько туманно, Идрис, — сказал Себе-на-уме. — Объясни нам вкратце, в чем смысл и цель жизни.

— Как я уже говорил, это не один вопрос, а два, — ответил Идрис. — И только один из них правомерный.

— Ну да, ты говорил, но я все равно не понимаю, — проворчал Ворчун.

— Спрашивать о смысле чего-либо без участия полностью сознательной Воли не только бессмысленно, но просто невозможно, — терпеливо пояснил Идрис.

— Но, учитель-джи, разве эта человеческая Воля, которой ты придаешь такое значение, может быть смыслом самой себя и сама по себе? — спросил Скептик, нахмурившись.