Так в молчании мы дошли до вершины, где присоединились к Винсону и Анкиту. Они стояли и рассматривали маленькое плато, на котором расположилась школа Идриса.
На площадке была сооружена временная постройка из бамбуковых шестов, напоминающая пагоду, с нее свисали гирлянды цветов. Между шестами натянули трехцветную оранжево-бело-зеленую парусину, повторяющую цвета индийского флага.
Трехцветный тент над этим сооружением трепыхался на ветру и создавал в центре площадки большой затененный участок, устланный прекрасными коврами. Четыре широкие удобные подушки были уложены полукругом перед низеньким деревянным помостом.
В стороне от пагоды ученики занимались подготовкой к какому-то торжественному событию.
— Здесь всегда так? — спросил Рэнделл.
— Нет, — ответил я. — Наверное, предстоит что-то особенное. Надеюсь, мы не помешаем.
— Надеюсь, у них есть бар, — сказал Дидье.
Наша команда городских грешников с интересом рассматривала открывшуюся сцену.
Мы с Карлой встретились взглядами.
— Ты, наверное, гадаешь, кто доставил сюда эти ковры и бамбуковые шесты? — тихо спросила меня Карла.
— Вся эта красота явно приготовлена для больших шишек, — сказал я. — Чтобы притащить сюда все это даже по самой легкой тропе, нужна либо глубокая вера, либо глубокое уважение.
От группы людей, изготавливавших украшения и раскладывавших еду на подносах, отделился итальянец Сильвано.
—
—
Он расцеловал Карлу в обе щеки и встряхнул меня.
— Это замечательно, что вы сегодня с нами, Лин, — сказал он. — Я очень рад видеть вас. Познакомь со своими друзьями.
Я представил всех Сильвано, он приветствовал их улыбкой, освещенной сиянием веры.
— Само небо привело вас сегодня сюда, Лин, — сказал он.
— Ах вот как? А я думал, это идея Карлы.
— Я хочу сказать, что сегодня у нас состоится знаменательный диспут. Известные мудрецы из четырех штатов вызвали Идриса на состязание по философии.
— Философский диспут? — спросила Карла. — Их уже больше года не было, если не ошибаюсь.
— Действительно, — ответил Сильвано. — А сегодня будут обсуждаться все важнейшие вопросы и будут даны все ответы. Это выдающийся диспут, который будут вести выдающиеся святые люди.
— Когда он начнется? — спросила Карла. Ее глаза разгорелись в предвкушении состязания.
— Примерно через час. Мы еще готовимся. Вы успеете отдохнуть после подъема и перекусить.
— Бар работает? — спросил Дидье.
Сильвано посмотрел на него, хлопая глазами.
— Да, сэр, — сказал Анкит, встряхнув заплечный мешок, который он без труда приволок по крутому склону.
— Слава богу, — сказал Дидье. — А где тут ванная комната?
Я оставил Карлу с Дидье и всеми остальными и, взяв горшок с водой, нашел в лесу место, которое вроде бы не возражало против того, чтобы я помылся.
Как только мы расстались с Карлой после долгого пути наверх, у меня в ушах раздался чей-то предсмертный крик. Крик не прекращался, и я осознал, что это кричат плескуны, требуя отмщения.
С того момента, когда Голубой Хиджаб рассказала о поимке плескунов, о пытках, которым их подвергли, и об их смерти, я чувствовал плеск прибоя у своих ног, красного прибоя их горящих душ.
По пути к горе, ощущая за спиной Карлу, я плыл по течению любви, как листок на поверхности пруда в воскресный день. Но когда мы разошлись в стороны, во мне стали пробуждаться пугающие воспоминания. След от цепи хуже, чем укус; тот, кто сдается, всегда кричит громче того, кто сражается.
На вершине, пока все готовились к дебатам мудрецов, я пошел в мудрый лес, чтобы очиститься и побыть одному, наедине с воспоминаниями о мучениях и о смирении.
Я испытывал боль за Голубой Хиджаб и за ее подругу, товарища по борьбе, опаленную ужасным огнем, а также за всех ее родных и соседей, которые были в такой ярости, что поступили с мучителями так же, как мучители поступали с ними.
Но любая казнь убивает справедливость, потому что нельзя убивать ничью жизнь. Когда меня колотили в тюрьме, внутри я ощущал пустыню и уцелел лишь потому, что простил моих мучителей. Я научился этому у других заключенных, которых мучили до меня; они считали своим долгом поделиться опытом, когда меня сковали и избивали.
«Не поддавайся гневу, — говорили эти мудрые люди. — Если будешь ненавидеть их так же, как они ненавидят тебя, твой разум погибнет, а это единственное, до чего они не могут добраться».
— Ты в порядке, малыш? — раздался голос Карлы за деревьями. — Диспут вот-вот начнется, и я хочу занять нам места.
— Я в порядке! — крикнул я в ответ, хотя никакого порядка или даже сносного непорядка в себе не чувствовал. — Я в порядке.
— Остается две минуты! — крикнула она. — Нам нельзя это пропустить. Это организовано для нас, Шантарам.
