— Я не имею никакого отношения к тому, что произошло с Лизой, — проговорил он быстро. — Я к ней пальцем не притронулся. Я видел ее всего раз или, может быть, два, но она мне понравилась. Очень была приятная женщина. Но я никогда не сделал бы того, о чем писал. Я написал это просто для того, чтобы позлить вас. Повторяю, я не притронулся к ней и не стал бы. Это не мой стиль.
Я хотел, чтобы он заткнулся, хотел избавиться от проклятия, наложенного на меня кем-то с тех пор, как было упомянуто его имя. Все, связанное с ним, не сулило ничего хорошего.
— Продолжай, — сказала Карла.
— Если бы я знал, какой извращенец Ранджит, я остановил бы его, клянусь. Я сам убил бы его, если бы знал, что он собой представляет.
Он опустил голову, предоставив мне возможность застать его врасплох. Мне хотелось наброситься на него и поддать ему так, чтобы он вылетел через то проклятое окно, которое взломал. Но Карла хотела знать все.
— Говори, говори, — сказала она. — Расскажи нам все, что тебе известно.
— Я узнал это уже после того, как все случилось, — сказал он. — Если бы я знал раньше, никакого «после» не было бы.
— Это мы уже поняли. Продолжай, — сказала Карла.
— Я познакомился с этим маньяком через наркоту. Те, кто летает высоко, не гнушаются спускаться к таким, как я, если им нужно накачаться. Когда он сказал мне, что хочет усыпить Лизу, я решил, что надо пойти с ним.
— Наркотик был нужен Ранджиту, чтобы усыпить Лизу? — спросила Карла слишком, на мой взгляд, мягким тоном.
— Да. Он купил рогипнол. Я думал, это просто для забавы. Он сказал, что они друзья и устраивают небольшой междусобойчик.
— Но зачем тебе понадобилось тащиться туда за ним?
— Чтобы поддразнить вашего дружка, — ответил Конкэннон, указав на меня. — Для того я и отправил вам эту грязненькую записулечку и влез к вам со своими грязненькими мыслишками. Я хотел потрепать нервы этому необузданному долбаному уголовнику.
— Заткнись, — выпалили мы оба.
— Из вас получилась отличная парочка благочестивых правонарушителей. Стоите друг друга.
— И все же зачем ты туда пошел, Конкэннон? — настаивала Карла.
— Я же сказал, — ответил он, улыбаясь и глядя на нее своими голубыми глазами. — Просто я прекрасно понимал: если этот вот Лин узнает, что я был в его доме с его девушкой в его отсутствие, он взовьется, как взбесившийся жеребец.
— И зачем тебе это было нужно?
— Чтобы досадить ему, а значит, и этому иранцу.
— Абдулле?
Я не рассказывал ей, как Абдулла опустился до того, что участвовал вместе с Конкэнноном в его делишках, — я не хотел предавать его, портить его репутацию.
— Мы вместе замочили кое-кого, — небрежно обронил Конкэннон, — а потом он окрысился на меня на почве национальности, и мы стали врагами. Ваш бойфренд просто побочная жертва нашей вражды.
— Ну, с меня хватит, — не выдержал я.
— Ты никогда не обращался к психотерапевту по поводу вспыльчивости? — спросил он.
— Убирайся, Конкэннон. Я уже устал говорить «заткнись».
— Но прежде чем ты уйдешь — если мы позволим, — сказала Карла, — расскажи, что ты знаешь о Ранджите.
Я не понимал, зачем ей это надо. Мне было наплевать на Ранджита, и я не хотел, чтобы поганый язык Конкэннона трепал имя Лизы. Я знал, на что он способен, и знал, что Туарег одобрил его послужной список. Поэтому я хотел, чтобы его тут не было или был бы, но в бессознательном состоянии.
— Не крути, Конкэннон, — сказал я. — Если можешь что-нибудь сообщить, выкладывай.
— Впервые я встретил Ранджита на одной вечеринке в Гоа. Он маскировался, носил парик, но я-то узнал его сразу. Я знал, что он миллионер в бегах, и подумал, что у него наверняка где-то припрятаны бабки, так что я отвлек его от кокаина и героина и убедил его отвести меня в его нору.
— У Ранджита был дом в Гоа? — спросила Карла.
— Думаю, съемный. Отличный особнячок, кстати. Впечатляющий. Ну, мы пришли, я веду разговор к тому, что пора бы уже открыть сейф, как вдруг он сам открывает его и спрашивает, не хочу ли я посмотреть кино.
Карла мягко накрыла мою ладонь своей.
— Что за кино?
— Порно, — засмеялся Конкэннон. — Но это был очень односторонний секс. Все девицы — усыплены. На нем была купальная шапочка и резиновые перчатки, чтобы не осталось никаких следов. Потом он обмывал девиц, снова одевал и оставлял на диване, накрыв одеялом, так что они, проснувшись, даже и не подозревали о том, что он делал.
— И он этим занимался? — спросила Карла.
— Да, занимался. А вы не знали?
Я хотел было сказать «заткнись», но Карла сжала мою руку.
— Он не объяснил почему?
— Он сказал, что его жена фригидна — прошу прощения, но это его слова, а не мои — и не хочет заниматься с ним сексом, так что ему якобы приходится трахать этих спящих девиц и притворяться, будто трахает ее — вас то есть.
Карла опять сжала мою руку.
— И ты хочешь сказать, что именно это произошло с Лизой?
— Думаю... — сказал он, отводя глаза, — думаю, он всыпал ей рогипнол в какое-нибудь питье, но перестарался. Химия у меня была чистая. Думаю, бедняжка умерла еще до того, как он успел с ней поразвлекаться.
— А кто были другие девушки?
