Тень горы полностью

— Питомцев у него, похоже, изрядно прибавилось, — заметила Карла, глядя на залитую ярким светом террасу. — Хор впечатляющий.

Хористы пели во весь голос, впав в религиозный экстаз. Лучи прожекторов обесцветили листву, и деревья превратились в скелеты, испуганно протягивавшие руки к небу.

Из широких дверей на террасу вышел Халед, держа руки на поясе. В ярком электрическом свете, слепившем глаза, он был лишь темной тенью. Позади него виднелись еще две тени.

Он поднял руку, пение прекратилось. Воздух наполнился звоном насекомых.

— Салям алейкум, — сказал он.

— Ва алейкум салям, — ответили мы с Карлой.

Где-то очень громко залаяли очень большие собаки. Услышав такой лай, представляешь себе оскаленную пасть и хочется убежать. Карла взяла меня под руку. Лай был исключительно свирепым, но Халед опять поднял руку, и собаки смолкли.

— Прошу прощения, включил не ту запись, — сказал он, отдавая пульт одной из теней. — Ты зачем пришел, Лин?

— Мы пришли к Абдулле, — сказала Карла.

— Ты зачем пришел, Лин?

— Она уже сказала, — ответил я. — Где он?

— Абдулла очистился от скверны перед смертью и молится, — сказал Халед. — Никому сейчас нельзя его беспокоить, даже мне. Он беседует наедине с Аллахом.

— Сюда едут бандиты — за ним.

— Мы знаем, — сказал Халед. — Учеников здесь сейчас нет. Ашрам на время закрылся. Мы...

Его прервало возобновившееся исступленное пение. Через несколько секунд оно оборвалось на середине фразы.

— Перестань баловаться с пультом, Джабала, — бросил Халед через плечо.

Насекомые и лягушки обрадовались вновь наступившей тишине.

— Мы готовы к сражению, — заявил Халед.

— Где же я читала эту фразу? — произнесла Карла.

Халед величественно поднял руку:

— Это я распространил слух, что Абдулла прячется здесь. Я спровоцировал это нападение из города. Это ловушка, Лин, а вы забрались в нее.

Опять залаяли собаки.

— Джабала! — крикнул Халед, и лай прекратился.

Халед спустился к нам на тропинку. Он заметно похудел, снова занявшись спортом, и потерял половину набранного веса. Он восстановил форму, был уверен в себе и опасен. Похоже было, что он наконец-то полюбил себя.

Он сжал обе мои ладони своими, наклонился между нами и шепотом обратился к Карле:

— Привет, Карла. Я не могу говорить с тобой открыто перед своими людьми. Ты женщина, которую сопровождает мужчина, не являющийся твоим родственником. — Он обнял меня, шепча ей в ухо: — Прими мои соболезнования по поводу потери мужа. Но ты должна уйти отсюда. Здесь будет схватка.

Он отодвинулся от нас, но я задержал его руку:

— Если ты знал об этом, почему не предупредил нас?

— Теперь вы предупреждены, Лин, и примите это как благословение. Вы должны уйти. Мои люди нервничают. Давайте обойдемся без эксцессов.

— Аллах хафиз, Халед, — сказала Карла, повернувшись, чтобы уйти, и потянула меня за собой.

— Скажи Абдулле, что мы здесь, на горе, если ему понадобится помощь, — попросил я.

— Хорошо, скажу. Но я смогу это сделать только тогда, когда начнется схватка, — печально ответил Халед. — Да хранит вас Аллах нынешней ночью.

Когда мы уже отошли на несколько шагов, он помахал нам на прощание. Мы помахали ему в ответ и направились рысцой к началу тропы, ведущей наверх.

Я остановил Карлу. Хотя было темно, в ее глазах мелькало отражение звезд.

— Я должен сказать тебе кое-что.

— Опять? — засмеялась она.

— Здесь сегодня будет опасно. Если хочешь, мы можем уехать куда-нибудь подальше.

— Давай сначала предупредим Идриса, — улыбнулась она и стала подниматься.

Я карабкался по склону вслед за ней. Наконец мы, отдуваясь, вышли на площадку, где при ярком свете костра беседовали засидевшиеся допоздна ученики.

Найдя Сильвано, мы вместе с ним направились в большую пещеру к Идрису.

— Убийцы, — произнес Идрис, выслушав нас.

— И очень опытные, — сказал я. — Надо уходить отсюда, Идрис, по крайней мере на эту ночь.

— Да, конечно. Надо увести учеников в безопасное место. Я распоряжусь немедленно.

— Я останусь, чтобы защищать лагерь, — сказал Сильвано.

— Это ни к чему. Ты должен пойти с нами, — возразил Идрис.

— Я вынужден ослушаться, — упрямился тот.

— Ты должен уйти с нами, — повторил Идрис.

— Рассуди трезво, Сильвано, — поддержал я Идриса. — Кто-нибудь может забраться сюда в поисках спасения, а бандиты погонятся за ним, и тогда тут станет очень горячо.

— Я должен остаться, учитель-джи, — сказал Сильвано, — а ты должен уйти.

— Храбрость бывает чрезмерной, Сильвано, — сказал Идрис, — так же как и преданность.

— Все твои рукописи хранятся здесь, учитель-джи, — ответил Сильвано, — больше пятидесяти коробок. И большинство их распаковано для занятий. У нас нет времени собирать их и упаковывать. Я останусь, чтобы охранять твои труды.

Его преданность восхищала меня, но мне казалось, что такой риск неоправдан, что это слишком высокая цена за печатное слово. Но тут высказалась Карла:

— Мы останемся с тобой, Сильвано.

— Карла... — начал было я, но она улыбнулась мне с такой любовью, что оставалось только сдаться. — Сильвано, похоже, ты будешь здесь не один, — закончил я, вздохнув.