— Я понимаю, трудно поверить, что такой враг человечества, как я, может перестроиться, но это так. Я изменился, и доказательством служит то, что я приехал сюда, рискуя встретить недоброжелательный прием, чтобы сообщить вам две вещи. Первую я уже сообщил. Это было все, что я знаю о Ранджите и этой девице.
— А вторая? — спросила Карла.
— А вторая вот какая: Компания триста семь наняла гунд из других городов для того, чтобы убить сегодня этого иранца, Абдуллу. А поскольку Абдулла прячется здесь на горе, то и вы оба оказываетесь на линии огня.
— Когда они прибудут? — спросил я.
Конкэннон взглянул на свои часы и ухмыльнулся:
— Часа через три. У вас было бы больше времени, если бы ты не был таким несговорчивым и дал мне высказаться, не перебивая.
Все это мне не нравилось. У меня было ощущение, что Конкэннон подставляет нас.
— А почему ты решил нас предупредить? — спросила Карла.
— Подчищаю кое-какие мелочи, мисс, — улыбнулся он. — Я никогда не держал зла на вашего дружка. Я пытался привлечь упрямого осла на свою сторону, и я не стал бы этого делать, если бы не испытывал к нему симпатии. Я обращался с ним скверно, но ненавидел не его, а Абдуллу — за то, что он пошел против меня и угрожал мне.
— Хватит уже об Абдулле, — бросил я.
— Но я перестал ненавидеть его, — продолжал Конкэннон, — он не сделал ничего плохого, пусть даже он иранская... личность. Это
— Мы понимаем, — сказала Карла, хотя я не понимал.
— Вы верите, что я не держу на вас зла и не желаю вам ничего плохого?
— Нет, — ответил я. — Гуд-бай, Конкэннон.
— А еще говорят, что он писатель, — подмигнул он Карле. — Он, наверное, сочиняет крошечные ничтожные брошюрки.
— Он большой писатель, а я занимаю большое место в его книгах, — ответила Карла. — Спасибо за предупреждение, Конкэннон. Кстати, какое имя тебе дали при рождении?
— Фергюс, — сказал я, опередив его, и он, засмеявшись, спрыгнул с багажника и широко развел руки:
— Я все-таки нравлюсь тебе! Я так и знал. Ты пырнешь меня, если я тебя обниму?
— Да. И не приезжай больше.
Он медленно опустил руки, улыбнулся Карле и залез в свой автомобиль.
— В полицию обращаться бесполезно, — сказал он, высунувшись из открытого окна. — Им заплатили большие деньги за то, чтобы они не появлялись здесь, пока этого иранца не прикончат раз и навсегда.
Он завел машину, заблокировал одно колесо, дал газ и развернулся на месте.
— Вам не нужно динамита? — спросил он. — У меня в багажнике целый ящик, а мне он сейчас без надобности.
— Спасибо, может быть, в следующий раз, — улыбнулась Карла, помахав ему на прощание.
Двойные габаритные огни «понтиака» упорхнули за поворот, как две летучие мыши. Карла живо повернулась ко мне, блеснув зелеными глазами:
— Наверное, Абдулла у Халеда. Надо его предупредить.
— Само собой, а также Сильвано и учеников. Все это может докатиться и до Идриса.
Она собралась уже бежать к дому Халеда, но я остановил ее:
— Давай обсудим кое-что, прежде чем говорить с Халедом.
— Давай. Что именно?
— Мы договорились, что всюду будем вместе, да?
Карла посмотрела на меня, уперев руки в боки.
— В дупло я не полезу, — заявила она, скривив губы в улыбке.
— И не надо. Я хочу сказать другое.
— Непременно сейчас?
— Если сегодня станет горячо, не отходи от меня. Держись рядом или у меня за спиной. В крайнем случае сцепимся локтями. Если придется драться, встанем спина к спине. Ты будешь стрелять, я орудовать ножом. Но только давай все время будем вместе, иначе я свихнусь от тревоги за тебя.
Она засмеялась и стиснула меня в объятиях, так что я, по-видимому, в основном сказал все правильно.
— Ну, побежали, — сказала она, готовая сорваться с места.
— Подожди, — сказал я.
— Опять?
— Что значит «может быть, в следующий раз»?
Я имел в виду ее последние слова, сказанные Конкэннону.
— Что-что?
— Ты сказала «Может быть, в следующий раз», когда Конкэннон предложил нам динамит.
— Это обязательно надо обсуждать здесь и сейчас?
— У Конкэннона не бывает следующего раза. Он одноразовый парень и действует не задумываясь, хоть вся планета лети в тартарары.
— Ты не веришь, что человек может исправиться?
Когда она поддразнивала меня, то была восхитительна, но сейчас мы говорили о Конкэнноне, а на гору рвались бандиты, чтобы убить нашего друга.
— Я не верю Конкэннону, — ответил я. — Ни в качестве громилы, ни в качестве гробовщика-предпринимателя. Не верю его словам. Это может быть ловушка.
— Очень хорошо, — воскликнула она. — Побежали, наконец?
На последнем повороте лесной тропинки, ведущей к дому Халеда, мы услышали музыку и пение сотен голосов, сливавшихся в единой гармонии. Дом, словно территория тюрьмы, был освещен прожекторами, развешенными на деревьях. Мы остановились у первой ступеньки лестницы.
