— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Я узнал только одну из них, ее лицо мелькало в газетах. Но... могу сказать вам одну вещь: все они были похожи на вас, и он надевал им черные парики, прежде чем заняться своим делом.
— Ну, хватит! — опять вскипел я.
— Только не пытайся опять заткнуть мне рот, приятель. Я приехал сюда не ради каких-нибудь безобразий. Я уже устал от всяких безобразий, хотя раньше ни за что не поверил бы, что скажу когда-нибудь такое. Я ушел на покой.
— Это подходящее место, чтобы уйти на вечный покой.
— Ты нехороший человек, — ухмыльнулся Конкэннон. — И мысли в твоей башке все нехорошие.
— И что было, когда Ранджит показал тебе это видео? — спросила Карла.
— Ну, я немножко поколотил его, конечно, и оставил валяться без чувств. Убить его я, к сожалению, не мог: слишком многие видели нас вместе. Я прихватил с собой все деньги из сейфа и тот видеофильм, где он снялся с девицей, что была в газетах.
— А что ты сделал с этим фильмом?
— А! Вот это было очень забавно, — сказал Конкэннон, сложив руки на груди.
— «Забавно»? — отозвался я. — Тебе все это кажется забавным?
— Держи руки так, чтобы я их видела! — приказала Карла, и он, откинувшись назад, уперся ими в багажник. — Что именно было забавно?
— Среди тех, кто покупает у меня кокаин, есть один молодой охламон. Он ничего собой не представляет, но нрав у него крутой. Его собственная семья добилась судебного предписания, по которому он отправится за решетку, если опять распустит руки. Он хочет стать кинозвездой и поэтому продает часть кокаина известным киноактерам и иногда получает за это маленькие роли. Та девица, с которой снялся Ранджит, была актрисой, а этот охламон был ее бойфрендом.
— Ты отдал пленку ему? — спросила Карла.
— Да, когда он пришел за очередной порцией, — ответил Конкэннон, довольно ухмыляясь. — Ранджит время от времени тайком пробирался в город и всегда покупал наркоту у меня. Я сказал этому необузданному парнишке, что Ранджит иногда ошивается, изменив внешность, в своем любимом ночном клубе в Бандре.
— То есть ты навел этого парня на след Ранджита.
— Ну да. И преподнес этому дикарю в подарок целый пакет, где была эта кассета, приглашение в клуб и непрослеживаемый пистолет с непрослеживаемыми пулями. Его натура довела дело до конца.
Карла сжала мою руку.
— И ты приехал сюда, чтобы рассказать, как ты подставил моего бывшего супруга? — спросила она.
— Я приехал, чтобы предупредить вашего бойфренда, — ответил Конкэннон, выпрямляясь.
— Предупреди себя самого, Конкэннон.
— Ну вот, опять! — отозвался он притворно обескураженным тоном. — Из всех озлобленных дикарей этого города ты самый необщительный. Я знаю палачей, с которыми и то веселее. Я пытаюсь вдолбить тебе, что я изменился.
— Не вижу никаких изменений. Ты все еще скрипишь.
— Опять эти злобные нападки. Послушай, — сказал он рассудительным тоном, — я покончил с прежней жизнью. Теперь я бизнесмен и тружусь вполне легально. Тот факт, что я не держу на тебя зла после нашей последней встречи, подтверждает это.
— Ну да, с тебя все как с гуся вода.
— Как раз наоборот, — возразил он. — Это я и пытаюсь тебе втолковать. После той нашей драки я все обдумал. Очень тщательно, заметь. Я ведь был пострадавшей стороной. Плечо у меня толком так и не зажило и работает не так хорошо, как следовало бы. У меня уже не та координация, я никогда не смогу так же хорошо драться, как раньше. Я никогда прежде не допускал, чтобы кто-то взял надо мной верх, и это меня порядком встряхнуло. Начался мой путь в Дамаск[114] на заброшенной бомбейской фабрике, а из седла меня выбил австралийский уголовник. И я изменился. Теперь я бизнесмен.
— А что за бизнес? — спросила Карла, отпуская мою руку.
— Я вложил все свои деньги в одно дело с Деннисом.
— Со Спящим Бабой?
— С ним. Мне как-то вспомнилась поговорка про речку — ну знаете: если достаточно долго просидеть на берегу реки, то мимо проплывут трупы твоих врагов.
Мне очень хотелось, чтобы Конкэннон проплыл мимо меня по Гангу.
— И однажды, в момент еще одного просветления на пути в Дамаск, мне пришло в голову, что река — это не обязательно вода. Она может быть столом из нержавеющей стали в похоронном бюро. Понимаете? И вот мы с Деннисом купили одно такое бюро, и теперь мы его владельцы, предприниматели. И один из моих врагов уже проплыл мимо нас. Я смеялся счастливым пьяным смехом, готовя его для погребения.
— И Деннис согласился этим заниматься? — спросил я.
— Мы с ним очень органично дополняем друг друга. Я знаю, как мертвец
Конкэннон замолчал, стиснул руки и воздел сцепленные кисти к небу, словно в молитве.
