Покидая трущобы, я все еще чувствовал силу его объятий и запах кокосового масла от его волос. Тяжелые тучи накрыли преждевременной вечерней тенью усталые лица рыбаков и прачек, возвращавшихся домой после трудового дня. Но белки их глаз излучали мягкий золотисто-розовый свет, когда они мне улыбались. А улыбались при встрече все без исключения, каждый из них, и капли пота на их лбах сверкали, подобно драгоценным коронам.
Едва окунувшись в галдящую и хохочущую атмосферу «Леопольда», я начал высматривать Лизу и Викрама. Их я не увидел, зато встретился взглядом с моим другом Дидье. Он сидел за столиком в компании Кавиты Сингх и Навина Адэра.
— Наверняка это ревнивый муж! — завопил Дидье при виде моего разбитого лица. — Лин, я тобой горжусь!
— Жаль тебя разочаровывать, — сказал я, пожимая руки ему и Навину, — но я всего лишь поскользнулся в душе.
— Похоже, душ крепко дал тебе сдачи, — заметил Навин.
— А ты у нас теперь детектив по сантехническим проблемам?
— Что бы то ни было, мне приятно видеть печать греха на твоем лице, Лин, — заявил Дидье, взмахом подзывая официанта. — Это необходимо отпраздновать.
— Настоящим объявляю заседание Клуба анонимных грешников открытым! — провозгласила Кавита.
— Привет, меня зовут Навин, — подхватил тему молодой детектив, — и я грешен.
— Привет, Навин! — дружно отозвались мы.
— С чего бы начать... — Навин рассмеялся.
— Сойдет любой из грехов, — поощрил его Дидье.
Навин задумался над предстоящей исповедью.
— А тебе идет этот новый облик, — сказала мне Кавита.
— Могу поспорить, ты говоришь то же самое при виде любого фингала.
— Только если сама поставила.
Кавита — красавица, умница и талантливая журналистка — имела склонность к особам своего пола и была одной из очень немногих женщин в городе, не боявшихся открыто заявлять о своей ориентации.
— Кавита, Навин никак не может сознаться в своих грехах! — громко посетовал Дидье. — Может, хоть ты расскажешь нам что-нибудь о своих?
Она рассмеялась и начала бойко перечислять таковые.
— Этот твой скользкий душ, — тихо сказал Навин, наклонившись ко мне, — сработал очень профессионально.
Я быстро взглянул на него. Он понравился мне при первом знакомстве, однако он был человеком со стороны, и я не знал, можно ли ему доверять. Откуда ему известно, что меня бил профессионал?
Он прочел эту мысль на моем лице и улыбнулся.
— Следы ударов, слева и справа, ложатся очень плотно, — пояснил он все так же вполголоса. — Однако глаза не заплыли полностью. Били со знанием дела и с таким расчетом, чтобы ты после побоев мог видеть. Этак сумеет не каждый. На запястьях следы от веревок. Нетрудно догадаться, что тебя связали и кто-то грамотно над тобой потрудился.
— Что ж, в этом есть доля правды.
— Правда в том, что я обижен.
— Обижен? Ты-то почему?
— Потому что ты не взял меня на разборки.
— К сожалению, карты сдавал не я.
Он улыбнулся:
— Но ведь будет новая партия, так?
— Пока не знаю. А тебе что, больше нечем заняться?
— В другой раз, как соберешься на игру, включи меня в свою команду.
— У меня все в порядке, — сказал я. — Но спасибо за предложение.
— Эй вы там! — позвал Дидье, когда хмурый официант шмякнул поднос с напитками на наш столик. — Хватит шептаться, сладкая парочка! Если вы не можете похвастаться тайной связью или обманутым мужем, выставляйте на обсуждение любой другой из своих грехов.
— И я за это выпью, — поддержала Кавита.
— Ты знаешь, почему грех находится под запретом? — спросил ее Дидье, поблескивая голубыми глазами.
— Потому что он доставляет удовольствие? — предположила Кавита.
— Потому что он выставляет в глупом виде ханжей и святош, — сказал Дидье, поднимая стакан.
— Я скажу тост! — объявила Кавита, чокаясь с Дидье. — За садомазо-радости с путами и битьем!
— Годится! — воскликнул Дидье.
— Поддерживаю, — сказал Навин.
— Я пас, — сказал я.
День выдался не самым подходящим для тостов за битье — у меня, во всяком случае.
— Ладно, Лин, — фыркнула Кавита. — Тогда, может, предложишь свой вариант?
— За свободу во всех ее видах, — сказал я.
— Снова поддерживаю, — сказал Навин.
— Дидье всегда готов выпить за свободу, — сказал Дидье, салютуя стаканом.
— Хорошо, — сказала Кавита и чокнулась с нами. — За свободу во всех ее видах.
Мы еще не успели допить, когда рядом возникли Конкэннон и Стюарт Винсон.
— Привет, старина, — сказал Винсон, протягивая мне руку с добродушной улыбкой. — Что за фигня с тобой приключилась?
— Кто-то надрал его сраную задницу, — хохотнув, изрек Конкэннон с протяжным североирландским прононсом. — И его харе тоже нехило досталось. На что ты, в натуре, нарвался, чувак?
— У него возникли проблемы с душем, — сообщила Кавита.
— Проблемы с душем, вот как? — ухмыльнулся Конкэннон, нависая над ней. — А у тебя с чем проблемы, дорогуша?
— Сначала ты скажи о своих, — ответила Кавита.
Он ухмыльнулся с победительным видом:
— Я? У меня проблемы со всем, что мне пока что не принадлежит. Ну а поскольку я вынул кота из мешка, то и ты выкладывай. Повторяю: в чем твои проблемы?
— У меня проблемы с излишней привлекательностью. Но я лечусь.
