— Говори за себя, — огрызнулся его компаньон, вновь наполняя свой бокал. — Или ты беспокоишься, что я начистоту выложу все, что думаю об этой кампании Ранджита, которую он раздувает из своих политических амбиций, а вовсе не ради мертвого танцора Авинаша? Беспокоиться должны не мы, а Ранджит. Мы всего лишь покупаем для рекламы страницы в его газетах.
— Может, оставим разговоры о делах? — сказал Ранджит со слабой улыбкой. — Мы же не в офисе.
— Ты сам начал этот разговор, — ответил Клифф, взмахивая бокалом так, что брызги вина попали на унизанную браслетами руку Шены.
— А у тебя есть
— Лин, рассуди нас, — вмешался Чандра. — Что ты об этом думаешь? Разве я не прав? Если мы сделаем такой фильм, это обернется кровопролитием прямо в кинозалах. Будет ошибкой возбуждать эмоции и... оскорблять чувства многих людей. Скажи, разве я не прав?
— Эта тема меня никак не касается. Вы двое владеете кинобизнесом, Ранджит владеет прессой, но я не имею отношения ни к тому, ни к другому.
— Но мнение-то у тебя есть, — сказал Ранджит, взглянув на Лизу. — Не упрямься, скажи честно, что ты думаешь по этому поводу, Лин.
— Я уже дал тебе честный ответ, Ранджит.
— Пожалуйста, Лин, — попросила Лиза.
— Что ж, ладно. Кто-то однажды сказал, что уровень развития любого общества обратно пропорционален его готовности прибегнуть к насилию под влиянием громких речей на публике или действий отдельных людей в узком кругу.
— Я ничего... то есть... абсолютно ничего... не понял из твоих слов, — икая, промолвил Клифф.
— Это значит, — сказал Ранджит, — что продвинутое общество не теряет свою устойчивость, что бы люди ни говорили публично или ни вытворяли у себя в домах. Только
— Но что это значит применительно к моему вопросу? — спросил Чандра.
— Это значит, что я с тобой согласен, Чандра. Вам не стоит раздувать эту историю.
— Что?! — выдохнула Лиза.
— Слышали? — Клифф взмахнул бокалом. — Я прав.
— Почему нет, Лин? — спросил Ранджит. Его вежливая улыбка растаяла.
— Потому что это не их борьба.
— Что я говорил! — хмыкнул Клифф.
— Но ведь это важно, ты согласен? — спросил меня Ранджит, при этом, однако, глядя на Лизу.
— Разумеется, это важно. Человек был зверски убит, причем убит не за что-то им сделанное, а просто за то, каким он был. Однако это не их борьба, Ранджит. Им это по большому счету безразлично, а здесь нужны искренне верящие.
— На прошлой неделе это был Авинаш, — сказала Лиза, сверкнув на меня глазами. — Через неделю это могут быть мусульмане, или иудеи, или христиане, или женщины, которых будут бить и сжигать только потому, что они такие есть. А потом они, может, возьмутся за кинопродюсеров. Вот почему это касается всех.
— Ты можешь делать такие вещи, только веря в то, что делаешь, — возразил я. — Клифф и Чандра не верят. Им нет никакого дела до Авинаша, без обид. Это не их борьба.
— Так и есть! — сказал Клифф, задетый за живое. — Я всего лишь хочу заработать побольше денег, ну и несколько кинопремий в придачу, и гулять себе припеваючи по красной дорожке. Что в этом плохого?
Подали первое блюдо, официанты засуетились вокруг стола, как пчелы над цветочной клумбой, и разговор прервался.
В эту минуту объявился гостиничный посыльный, который отвесил общий поклон присутствующим и затем прошептал мне на ухо:
— В холле вас ожидает господин Навин, сэр. Он говорит, что у него к вам очень срочный разговор.
Извинившись перед компанией, я вышел в холл. Найти там Навина и Диву не составило труда — их спор был слышен в радиусе десяти метров.
— Ни за что! — кричала Дива.
— Ты в самом деле такая...
— Забудь! Я этого не сделаю!
— Привет, дружище, — со вздохом сказал мне Навин. — Извини, что прервал твой ужин.
— Пустяки, — ответил я, пожимая ему руку и кивком приветствуя юную светскую особу. — Что у вас тут?
— Мы идем с гулянки на восемнадцатом этаже...
— Ушли, когда только начался самый балдеж! — возмутилась Дива.
— Туда вот-вот нагрянет полиция, — пояснил Навин. — Потому мы и смылись. И представь, кто зашел к нам в лифт по пути вниз? Не кто иной, как наш человек-загадка.
— Мистер Уилсон?
— Он самый.
— Ты с ним разговаривал?
— Не смог удержаться. Знаю, мы собирались наведаться к нему вместе, но, когда подвернулась такая возможность, грех было ею не воспользоваться.
— Что ты ему сказал?
— Что мне известно о его розысках Джорджа Скорпиона и что мы с Джорджем друзья. А потом спросил в лоб, что ему нужно от моего друга?
— И?
— Он оказался законником, — вставила Дива.
— Можно я сам расскажу? — обернулся к ней Навин, едва сдерживая раздражение. — Он назвался юристом и сказал, что у него важное сообщение для Скорпиона. Правда, он назвал его мистером Джорджем Брэдли. Это действительно фамилия Скорпиона?
— Да. Уилсон сказал, в чем суть сообщения?
