Я смяла Женину записку в кулаке. Мне больше не хотелось думать о Мале. Жаль, нельзя стереть из памяти все воспоминания о приюте. Больше всего мне хотелось вернуться в комнату и хорошенько выплакаться. Но я не могла. Мне нужно провести очередное бессмысленно-жалкое утро с Багрой.
Я тянула время, спускаясь по тропинке к озеру, затем протопала вверх по ступенькам хижины и постучала в дверь. Как обычно, женщина сидела у огня, грея свое костлявое тело. Я рухнула на стул напротив нее и стала ждать. Багра коротко рассмеялась.
– Сегодня ты злишься, девочка? Что же тебя так рассердило? Тошнит от ожиданий своего волшебного белого оленя?
Я скрестила руки на груди и ничего не ответила.
– Ну, говори же, девочка.
В любой другой день я бы солгала, сказав, что со мной все нормально, просто устала. Но, видимо, у меня наступил переломный момент, поскольку я рявкнула на нее:
– Надоело мне все это! Надоело есть рожь и селедку на завтрак. Надоело носить этот дурацкий кафтан. Надоело служить Боткину грушей для избиений, надоели вы!
Я думала, она рассвирепеет, но вместо этого женщина просто посмотрела на меня. Со склоненной вбок головой и сверкающими в свете огня черными глазами она выглядела, как очень злобный воробушек.
– Нет, – медленно произнесла она. – Нет. Дело не в этом. Что-то другое. Что? Бедная маленькая девочка скучает по дому?
Я фыркнула: – По чему там скучать?
– Ты мне скажи. Что такого плохого в твоей жизни здесь? Новая одежда, мягкая постель, горячая еда три раза в день, шанс быть зверушкой Дарклинга.
– Я не его зверушка.
– Но хочешь ей быть, – издевалась она. – Не утруждайся врать мне. Ты не отличаешься от других. Я видела, как ты на него смотрела, – мои щеки загорелись, и я подумала о том, чтобы стукнуть Багру по голове ее же палкой. – Тысячи девушек продали бы собственных матерей, чтобы оказаться на твоем месте, но вы только гляньте на нее – жалкую, ноющую, как дитя. Так скажи же мне, девочка, о чем или ком тоскует твое маленькое сердечко?
Конечно, она была права. Я хорошо понимала, что соскучилась по лучшему другу. Но не собиралась в этом признаваться.
Я встала, с грохотом отодвигая стул.
– Это пустая трата времени.
– Разве? Чем еще тебе заниматься? Рисовать карты? Готовить чернила для какого-нибудь старого картографа?
– Нет ничего плохого в том, чтобы быть картографом.
– Конечно, нет. И в том, чтобы быть ящерицей, тоже. Только не в том случае, если ты рождена ястребом.
– С меня довольно, – прорычала я и повернулась к ней спиной.
Я была готова разрыдаться, но отказывалась плакать в присутствии этой злобной старухи.
– Куда собралась? – крикнула она с издевкой в голосе. – Что тебя там ждет?
– Ничего! – прокричала я. – Никто!
Стоило это сказать, как правдивость слов осенила меня с такой силой, что аж дыхание перехватило. Я схватилась за ручку двери, чувствуя внезапное головокружение. В этот момент на меня нахлынуло воспоминание об экзаменаторах-гришах.
