Амнерис, облаченная практически в ничто, в легкое как дуновение ветерка рубашку, лежала на кровати вся обратившись в ожидание. Ее пышные волосы дождем разметались на подушке, покрывало сбилось как после упорной борьбы. Она еще не совсем оправилась от происшествия с Техути, но теперь ей было спокойно, ведь ее любимый муж находился рядом с нею.
Радамес, не отрывая от нее восхищенного взгляда, подошел ближе, легко касаясь босыми ногами пола. Как только он наклонился над Амнерис, чтобы поцеловать ее, ее маленькое сердечко пропустило гулкий удар, а затем от волнения ускорило темп. Настал долгожданный миг, и она вся подалась вперед, чтобы слиться в любовном экстазе с тем, кто был ей дороже всех на свете.
- Пожалуйста… - скорее выдохнула, чем прошептала Амнерис, и ее мольба о любви окончательно покорила Радамеса. Ему безумно нравился звук ее мелодичного голоса, такой же нежный как первые проблески утреннего солнца и такой же страстный, как огонь, играющий в ее темных глазах. Потеряв всякое самообладание, Радамес схватил трепещущее девичье тело, как лев хватает пойманную лань и на Амнерис обрушился целый водопад его поцелуев.
Огненные ласки сводили их обоих с ума, и им не хотелось останавливать головокружительный танец своих тел. Желание закончить это буйство долгожданным экстазом граничило с острым желанием нескончаемого наслаждения. Не желая больше мучить себя и ее, Радамес страстно соприкоснулся своим мужским естеством с ее женскими глубинами, и из груди Амнерис вырвалось не то испуганный, не то восхищенный возглас: «Аа-ахх!».
Радамес испугался того, что причинил ей слишком сильную боль и поспешно откинулся назад. Но Амнерис протестующе привлекла его обратно, и они возобновили восхитительное знакомство самых потаенных уголков своей души и тела. В первую брачную ночь им открылась тайна, словно подсказанная самой богиней любви и красоты Хатхор – они две половинки единого целого и ни с кем и никогда им не будет так хорошо и уютно. Утро утомленная любовью Амнерис встретила по-прежнему находясь в объятиях Радамеса и они, затаив дыхание сообща наблюдали за тем, как из лотосов Нила рождается солнце. Оно знаменовало их новую жизнь, полную счастья и довольства.
Техути больше не потревожил их покой. Узнав о его преступлении, визирь Хоремхеб пришел в великий гнев и стал требовать смертной казни для похитителя своей дочери. Мягкосердечный фараон Иниотефф тоже возмутился проступком молодого вельможи, но к своему казначею Сефу он тоже благоволил, и несчастному отцу неразумного юноши удалось своим мольбами спасти его жизнь. Но взамен Техути назначили наказание, которое показалось многим мужчинам хуже всякой смерти – фараон приказал женить его на главной поварихе царской кухни – толстой и чрезвычайно сварливой Пебатме, которую обходили стороной все женихи.
» Глава 11
Нефер сидела в одиночестве в саду и печально смотрела как темнокожий мальчик-слуга усердно кормил с тарелки ручных цапель. Больше тридцати дней прошло после свадьбы Амнерис, но тоска по покинувшей родительский дом подруге не оставляла воспитанницу великого визиря. К ней примешивалась боль оттого, что юная супруга Радамеса совсем забыла про нее. Нефер сначала с пониманием отнеслась к тому, что подруга, увлеченная началом совместной жизни с любимым мужем, не стремилась вновь увидеться с нею, но время шло, и ее отношение к длительному равнодушию Амнерис начало меняться. Такое длительное безучастие означало, что она ничего не значила для Амнерис, если та отбросила ее в сторону, словно старую надоевшую ей игрушку и сердце Нефер начала глодать обида. Амнерис была единственным близким ей человеком, и время разлуки с забывчивой подругой не только не залечивало душевную рану Нефер, но растравляло ее еще больше. Утешение доставляли ей только книги, которые для нее переписывали писцы фараона, в чьи обязанности входило распространять литературные новинки.
Со двора раздались громкие вопли и плач, заставившие девушку вскочить на ноги. Так голосят только по мертвому, и Нефер поспешила выйти из сада, чтобы узнать, что случилось.
Все многочисленные слуги усадьбы, служанки, рабы и рабыни, стеная, переполнили большой двор, в котором свободно могли бы разъезжать десять конных колесниц. Посредине двора стоял на коленях великий визирь и горестно посыпал землей свою голову.
- Почему все плачут? – встревоженно спросила Нефер у Никторикс.
- Горе нам, горе! Умерла кошка Нуф! – не переставая рыдать, ответила ей няня.
Сердце девушки похолодело от тревожного предчувствия. Хотя Нуф была уже стара, и следовало ожидать ее скорейшей кончины, смерть кошки считалась очень плохим признаком, предвещавшим несчастье владельцам дома.
Похоронам кошки посвятили двадцать дней. Ее мумифицировали и оплакивали всей усадьбой. Хоремхеб в знак траура сбрил свои брови и облачился в белые одежды. Запеленатое в новую льняную ткань кошачье тельце со всеми почестями отвезли в храм богини Бастет и оттуда привезли прелестного черного котенка с белой грудкой.