– Отравив чашку с соком. – Себастьян хмыкнул. – Велико деяние.
– Деяние, которое ты не смог предвидеть. О чем-то, а говорит. Парень сыграет свою роль, глупо спорить.
– Ты чересчур ему покровительствуешь. Роли бывают главные и второстепенные, плохие и хорошие. Мы не можем быть уверены, какая отведена мальчишке Рендалла.
Дормер отрешенно поковырялся в ухе, изучил палец после этого.
– Это ты слишком покровительствуешь деревенскому нытику. Даже сам выполз в люди, тогда, в Берегах. И погнал меня в западную клоаку.
– Надо ли жаловаться, благодаря мне тебе не надо трястись в седле неделями. – Себ раздраженно махнул рукой.
– Я его видел. Размазня. Полностью потерян в этом Мире. Дай такому сколько угодно указок – слепая мышь под половицей все еще слепая.
– Даже слепой грызун может прогрызть дыру в мешке, которая обречет целое поселение на голод.
– И все равно…
– Забудь. – Настойчивость Дормера была не к месту, Себастьян почесал переносицу. – Я знаю, что делаю. Или думаю, что знаю. Так или иначе, твой парень – отработанный материал. Судьба, конечно, свела его с интересными спутниками, но…
Он запнулся, северянин сощурил глаза.
– Отработанный, значит?
Молчание затянулось. Себ вздохнул.
– Да.
– Речь ведь не о том, что он белоголовый. – Дормер тянул слова, словно размышляя вслух. Себастьян почувствовал себя неуютно, пусть и знал, что он в безопасности. – У тебя все же было видение?
Он пожевал губы, но ответил честно:
– Да. Есть основания полагать, что свою роль он уже сыграл, выведя девочку. На этом все.
– Ну еще бы. Что ты видел на этот раз, ты мне, конечно же, не скажешь?
– Не стоит.
Белесые глаза превратились почти в щелки, покрытые шрамами руки замерли на коленях. Себ повел плечами.
– Только не говори мне, что такой головорез, как ты, привязался к мальчишке. У нас судьба всего Мира на кону, если ты забыл. Сосредоточься.
– Я крайне сосредоточен. – Внезапно Дормер ухмыльнулся. – Просто представил твое лицо, когда парень вновь выпутается.
Себ ответил молчанием. Нет, не выпутается.
– Окажусь прав, будешь должен мне золотой. – Северянин запустил пятерню в свои космы.
– А если нет? Мне деньги без надобности.
Мужчина наклонился вперед.
– Тогда просто наблюдай.
– Это я умею. Очень и очень хорошо.
Собеседник откинулся назад, распластался в кресле. Внезапно Себастьян ощутил усталость, словно и не отдыхал только что. Как будто и в самом деле мог устать, по-настоящему, не понарошку. Ему вдруг расхотелось, чтобы Дормер уходил.
Так они и сидели, молча, друг напротив друга. Северный головорез, уверенный в своих словах. И старый, как сам Мир, Себастьян, которого многие именовали изначальным, не понимая, что он просто пережиток прошлого, несущий на плечах свой груз и вину. И которого многие приравнивали к богу, не зная, что его никогда не существовало.
– Вот значит как. – Фрей облокотился на ограду.
– Да.
Сложив руки на груди, Райя уставилась на обитель, маячившую на горизонте. Если до этого она видела в ней искалеченный, пострадавший остов, ставший олицетворением тяжких времен, то теперь она чувствовала исходившую из той части города угрозу. Рик, в паре шагов от нее, явно предавался куда менее мрачным мыслям, отрывая от чахлого кустика листочки и отправляя их в беспечный полет с крыши.
В их жизнь наконец-то вплелось разнообразие, пусть и не то, которого она ожидала. После диалога с Байроном они дождались возвращения каждого из спутников и покинули Кошачий двор так быстро, как смогли. По словам Вернона, оставаться в обнаруженном церковниками месте было крайне неразумно.
Фрей не спорил, но теперь был не просто хмур: на его лице словно отпечаталась злость. Казалось, открой он рот – и вместо человеческой речи раздастся рык. Девушка не могла его винить, трактирщик лишился дома. И в глубине души каждый понимал: как бы ни развивались события дальше – вернуться уже не получится.
Теперь они коротали время в месте, выглядящем довольно одиозно, даже по ее меркам. С улицы это был обычный дом для людей среднего достатка. Три этажа, винтовая лесенка, на которую выходили узкие деревянные двери, ведущие в жилые комнаты. Коридоров и больших лестничных пролетов предусмотрено не было, за исключением чуть более просторной входной группы, кто-то даже положил перед лестницей веселенький коврик. Снаружи здание было выкрашено краской цвета известняка, а от оконных проемов тянулись уже знакомые веревки с разноцветными флажками и вывешенным на сушку бельем.
Был ли это подготовленный спектакль или в доме и правда жили обычные люди – Райя решила не спрашивать. Под их нужды бывший трактирщик отвел весь верхний этаж, две расположенные друг напротив друга двери вели в противоположные части здания. За ними скрывалось приличное количество жилых комнат, объединенных общей гостиной и проходной; каждый из их небольшой группы разместился с комфортом, невиданным ею со времен столицы.
