- Не в тетрадке, а в альбоме, - хмуро поправил Валька. - И не всё время.
- Ну в альбоме, - согласился Генка. - Я один раз хотел посмотреть, а он как двинет подушкой…
Валька глянул на него исподлобья.
- Сам же под руку полез.
- Ага, - сказал Генка.
Длинноногая девчонка прищурилась и потребовала:
- Пусть расскажет биографию.
Это была, конечно, шутка. Но никто, совсем никто почему- то не засмеялся. Все стояли и молчали, будто это было всерьёз.
- Ребята, - сказал Валька, - ну, я… в пятый класс перешёл. Вот…
- Маму и папу слушаешь? - с тонкой улыбкой спросила девчонка и опять наклонила голову.
Сандро быстро обернулся.
- Катерина, - ласково сказал он, - я понял теперь, почему Бревнов бил тебя барабаном.
Потом снова посмотрел на Вальку.
Может быть, он что- то решал?
Может быть, он думал: будет ли плохой человек подниматься до зари, чтобы взглянуть, как барабанщики встречают солнце?
- Сандро, - позвал кто- то за спиной у Вальки. - Мы ведь правда отряд…
- Джаз-оркестр, а не отряд, - сказал Сандро. - Даже сомкнутым строем стоять не умеете.
Тогда все заговорили разом. Об одном и том же:
- Кому он нужен, этот сомкнутый строй!
- В нём локтями не двинешь!
- А ты сам-то его любил, когда был барабанщиком?
- Мы кто? Гвардейцы её величества? При этом неожиданном и непонятном споре они забыли о Вальке и кольцом обступили Сандро.
И вдруг замолчали. Разом. Словно встревоженные чем-то.
Валька услыхал в кустах пёструю разноголосицу птиц.
Барабанщики поворачивались к Вальке. Он стоял на том же месте, мокрый, исцарапанный, с раскисшими тапочками в опущенных руках. Капли падали с тапочек и оставляли на твёрдом песке следы, похожие на крошечные лунные кратеры.
- Однако… - проговорил Сандро.
Валька резко поднял голову. «Я пойду», - хотел сказать он.
Они стояли широким полукольцом - барабанщики-сигналисты, барабанщики отрядов, барабанщики знаменосной группы. Самый маленький, с эмалевой звёздочкой на рубашке, смотрел на Вальку широченными серыми глазами.
- Три человека пусть займутся костром, - сказал Сандро. И негромко спросил у Вальки: - Обещание знаешь?
Валька вздрогнул, вытянулся. Проглотил комок и кивнул.
В половине девятого лагерь выстроился на утреннюю линейку. Председатель совета дружины - неторопливый очкастый Серёга Лавров - остановился перед старшей вожатой.
- Отряды к подъёму флага готовы. Настроение бодрое, - сообщил он. - Происшествий нет. На рассвете сводный отряд барабанщиков принял в пионеры Вальку Бегунова. Рапорт сдан.
Вожатая смотрела на него удивлённо и вопросительно, готовясь что-то сказать. Но Лавров, невозмутимо блестя очками, уже опустил поднятую для салюта руку.
- Не Вальку, а Валю, - сказала вожатая. - Рапорт принят. Вольно.
Валька проснулся от боли. Во сне он прижал щекой палец и стянул с него бинт.
Боль была не такая, как вчера. Она теперь не жгла, а словно разъедала. Валька осторожно коснулся пальца подбородком. Почувствовал влажный лоскуток лопнувшей кожи и поморщился. Он торопливо нащупал на подушке трубочку бинта и, чуть дыша, протолкнул в неё палец. Боль стала успокаиваться, но ещё давала себя знать мягкими затихающими толчками.
Валька передохнул и повернулся на спину.
Окна были тёмными. Сквозь просветы в ледяных узорах Валька видел звёзды. Каждая звезда висела в середине холодного туманного пятнышка.
«Часов семь, - подумал Валька, - или полвосьмого».
Он сосчитал до трёх, сбросил одеяло и прошлёпал к столу. Нащупал кнопку грибка. От неожиданного света окна сделались блестящими и непрозрачными, как чёрная клеёнка. Только по краям зеленовато искрились морозные разводы.
За тонкой стенкой зашевелился отец.
- Валька, ты уже? Спал бы…
Валька взглянул на будильник.
- Скоро восемь. Папа, я на колонку…
Это была его обязанность. Вернее, привычка. Он каждое утро приносил два ведра воды. Правда, наливал их не доверху: вёдра были большущие и, кроме того, тащить их приходилось в растопыренных руках, чтобы ледяная вода не плескала в валенки. Когда Валька добирался до крыльца, руки и плечи у него просто стонали. Но он всё равно любил эти водяные прогулки.
Вальке нравились неяркие зимние рассветы. Снег и небо в это время были очень синими, а дома казались чёрными, и в них светились квадраты разноцветных тёплых окон.
Стараясь не грохнуть вёдрами. Валька выбрался в сени. Синее утро уже просачивалось в щели. Валька вздохнул и закашлялся: резкий холодный воздух оцарапал лёгкие. В сенях вкусно пахло зимой: снегом, смазанными лыжами и мёрзлым выстиранным бельём, которое было развешано под потолком.
Валька отбросил крючок и толкнул дверь. Он увидел сиреневый снег, чёрные ветви над забором, а левее - тёмные громады новых домов. В сумерках казалось, что дома стоят не за дорогой, а прямо перед Валькой. Они сливались с забором. Окна горели редко: было воскресное утро и во многих квартирах ещё спали.
А Вальке спать совсем не хотелось! Он поставил вёдра на крыльцо и двумя пинками сбросил их в снег. Тра-тара-ра! Бах!
