Но ещё лучше получились волны. Невысокие, пологие, они шли от горизонта прямо на Вальку. Это была зыбь, широкие водяные складки. Одной стороной они отражали ещё светлое небо, а другой, обращённой к горизонту, - темноту шторма. Темнота была пробита неяркими бликами крутой и мелкой ряби, покрывавшей волны. В этом чередовании светлых и сумрачных полос заключалась главная загадка картины: казалось, что волны движутся, обгоняя и раскачивая неторопливую парусную громаду.
И Валька понял, что ему отчаянно хочется взяться за карандаш или кисть. Нарисовать корабль на оживших волнах. Свой корабль. Стремительный и лёгкий, настоящую бригантину. Это было желание радостное, как ожидание праздника. И Валька знал, что оно уже не исчезнет.
Оно не исчезло.
День был длинный, искристый, шумный. И весь этот день Вальку не покидала беспокойная, самая главная радость. Иногда он даже забывал, откуда эта радость, но где-нибудь на лыжном спуске вдруг снова, мгновенно и ярко, вспоминалось: А волны! А бригантина! И снег был ослепительно чистый, как громадный лист альбома, открытого для удивительных рисунков.
А потом пришёл вечер с огнями, синевой и зеленоватым тонким месяцем среди чёрных антенн. Валька последний раз съехал с бугра и обессиленно бухнулся в снег.
Сашка Бестужев не сумел затормозить и налетел на него. Свалился, потерял очки и рукавицу.
- Не мог ты брякнуться в стороне? - спросил он, шаря в снегу. - Бесишься, как перед каникулами…
- Весело…
Сашка вытянул из снега очки, сунул их в карман, успокоился и произнёс:
- Нечего радоваться. Завтра понедельник, а не воскресенье.
- Подумаешь, понедельник, - отмахнулся Валька и хотел промолчать, но не смог. - Вот если бы ты новую комету открыл, ты бы радовался?
А-а… - сказал понимающий Сашка и больше не спрашивал. Наверно, стал думать о своей комете.
А Валька пошёл домой, кое-как разделся и, будто подрубленный, грохнулся в кровать.
Но он уснул не сразу.
Сначала он просто закрыл глаза и вызвал свои корабли. Он устроил смотр всему флоту.
Ближе всех от берега шли маленькие парусники: одномачтовые шлюпы, полуторамачтовые йолы и кечи. Чуть подальше скользили лёгкие шхуны. Потом - бригантины и бриги, большие трёхмачтовые шхуны и баркентины. А далеко-далеко, почти у самого горизонта, громадные, как облака, двигались трёх-, четырёх- и пятимачтовые барки и фрегаты.
Обгоняя эскадру за эскадрой, проносились узкие клипера с невесомыми грудами удивительно белых парусов…
И вдруг из этого бесшумного хоровода вырвался и пошёл прямо на Вальку двухмачтовый парусник с высоко вскинутым бушпритом. Круто накренившись, он почти чертил волны длинным гиком грот-мачты.
«Вот она, моя бригантина», - подумал Валька. Но это была марсельная шхуна, потому что, кроме прямых парусов, она несла на фок-мачте косой гафельный парус.
Пологие волны шли к берегу, чередуя полосы света и тени. Сны уже наслаивались друг на друга, как прозрачные рисунки. Сквозь корабли Валька вдруг увидел маленького Игоря Новосёлова, который держал целый букет эскимо и сосредоточенно думал, с какого начать.
Не получил ещё ангину? - спросил Валька.
Новосёлов заулыбался и протянул ему все порции. Но Валька не успел отказаться от щедрого подарка. Заснул.
В среду после пятого урока Зинка Лагутина сказала:
- Бегунов, а я что-то знаю… - и хихикнула.
- Что ты знаешь? - поинтересовался Валька. Не терпел он Зинкину привычку загадочно хихикать и делать из пустяков тайны.
- Знаю, - сказала Зинка. - Ты сегодня опять сбежишь с репетиции.
- А Волга? - мстительно спросил Валька. Она захлопала глазами.
- Что Волга?
- Впадает в Каспийское море? А дважды два - четыре? А колёса - круглые?
Зинка подумала и сказала:
- Не остроумно.
Валька сердито давил коленом и старался застегнуть набитый портфель.
- Анна Борисовна говорила, что если кто-нибудь на хор не будет ходить, она у того родителей вызовет, - сообщила Зинка.
- Она это каждый день говорит, - сквозь зубы ответил Валька и приналёг на портфель. Зинка опять хихикнула.
- Она говорит, что сама будет следить, чтобы никто не убежал с репетиции.
- Убегают из тюрьмы, - сказал Валька и щёлкнул замком.
Зинка взглянула как-то сразу удивлённо и хитро. И быстро проговорила:
- Ой, Бегунов, ой, какой ты…
- Какой?
Но Зинка уже шла к своей парте и, не обернувшись, покрутила над плечом растопыренной ладонью: такой, мол, странный…
Валька молча подхватил портфель. Зинка сказала:
- Я на хор, наверно, тоже не пойду. Лучше в кино. Выстрел в тумане. Смотрел?
- Смотрел, - соврал Валька. - Дрянь.
Он вышел в коридор и зорко глянул по сторонам: нет ли завуча? Оставаться на репетицию и разучивать песенки о зимних каникулах совершенно не хотелось. Дома Вальку ждала «Легенда океана».
Он решил назвать так свой парусник. Шхуну, которую хотел нарисовать среди бегущих волн и рваных облаков - предвестников шторма. Шхуну, а не бригантину. Марсельная шхуна лучше бригантины. Её нижний парус на фок - мачте не заслоняет лёгкого и тугого переплетения снастей, и от этого все паруса кажутся приподнятыми и невесомыми. И судно выглядит стройнее.
