Валька три дня думал о паруснике и не брался за карандаш. Боялся спугнуть свою «Легенду». Он знал, что так бывает: сядешь за рисунок раньше времени - и первая неудача прогонит радость.
Но сегодня Валька почувствовал: пора. Валька помчался в раздевалку.
И там он увидел Андрюшку.
Андрюшка, уже одетый, стоял у окна и скучал. Заметил Вальку и сдержанно заулыбался.
«Ждал, - понял Валька. - Целый лишний урок ждал».
Они вышли на улицу. Был тёплый бессолнечный день, и на тротуары косо падал снег. Это с далёкой Атлантики пришёл на Урал влажный ветер, прогнал холод и принёс мягкие снегопады.
- Мы уже сделали крепость, - сообщил Андрюшка. - Почти совсем.
- Угу… - сказал Валька.
- Только ты пять зубцов нарисовал на башне, а получилось четыре.
- Можно и четыре, - сказал Валька. Он думал о том, следует ли рисовать шхуну с поставленным форбрамселем. Если близится шторм, брамсель должны убрать. Но без него парусник будет выглядеть гораздо хуже. Исчезнет его стремительность, его наполненность ветром.
«Оставлю», - решил Валька.
В конце концов, если упущено время и шторм подошёл вплотную, верхний парус не убрать даже при желании. Пока не сорвёт его ветер…
- Валька… - сказал Андрюшка. - Знаешь что, Валька? Нарисуй мне костюм…
- Ага…
- Ну Валька! Ты же не слышишь.
- Какой костюм? - Валька поморщился.
- На ёлку. Для утренника. Пиратский…
- Че-го?
- Пиратский костюм, - тихо повторил Андрюшка. - Как в «Острове сокровищ». Морской.
- Зачем?
- Ну для ёлки же, - с нажимом повторил Андрюшка.
- Да нет, зачем пиратский? Андрюшка… - И чуть-чуть Валька не брякнул: Какой из тебя пират? Как ястреб из цыплёнка. Но не сказал. Только губу прикусил, чтобы не поползла улыбка. Он представил щуплого Андрюшку в широченных сапогах с раструбами, в камзоле с отворотами, в тяжёлых ремнях с громадными пряжками. И пара пистолетов за поясом. И, пожалуй, чёрная повязка на левый глаз… Кар-рамба!
А что! Смешно, но здорово!
- Все одинаковые костюмы делают, - сказал Андрюшка. - Я сперва хотел космонавтом нарядиться, а космонавтов будет двадцать семь! А больше никак не знаю. Балериной, что ли?.. Мама сказала, что, если ты нарисуешь, она костюм сделает. А без картинки не может.
- Нарисую, - согласился Валька. - Только завтра.
- Завтра я приду. А сегодня ты занят?
- Сегодня я чертовски занят, - серьёзно сказал Валька.
Он с порога метнул в угол портфель и шагнул к столу, печатая каблуками мокрые следы. Как тугая струна, пело в Вальке радостное нетерпение. Хорошо, что на столе всегда стоят отточенные карандаши. Хорошо, что стол покрыт новым листом зелёной бумаги - ещё без клякс, царапин и надписей. Первый набросок можно сделать прямо здесь.
Забыв снять пальто. Валька склонился над столом. Дотянулся до карандаша. Подумал секунду и острым грифелем вычертил гибкую линию форштевня. Мысленно он тут же продолжил рисунок до бушприта, лёгкого, словно вскинутое для атаки копьё. А над бушпритом - три узких парусных треугольника: бом-кливер, кливер и стаксель…
…Знания о парусах приходили к Вальке постепенно и незаметно. Отовсюду. Из книжек, где были краткие морские словари. Из журналов, где нет-нет да и мелькнёт снимок учебного барка или экспедиционной шхуны. Из фильмов, где снятые на киноленту модели в точности похожи на большие фрегаты.
Все люди читают эти книги и журналы. И фильмы смотрят. Но тут же забывают сложные названия ветров, снастей и парусов. Ведь главное - приключения.
А Валька не забывал. Он никогда не видел ни моря, ни парусов, но он любил их, как другие любят музыку, стихи или цветы. И умение отличить барк от фрегата или бриг от бригантины приносило Вальке радость. Такая же радость, наверное, бывает у скрипача, если послушен и легок смычок…
Валька радовался и сейчас: знал, что рисунок даст ему много хороших минут.
Он не будет торопиться. Сначала лёгкими линиями наметит корпус шхуны, а потом займётся волнами. Сейчас ему уже не хотелось изображать мерное движение зыби. Он вздыбит позади судна лохматый гребень, раскачает море гривастыми валами, с которых срываются хлёсткие клочья пены. И по тёмным волнам раскидает блики от пробившегося луча.
И потом уже, над неспокойным этим морем, построит Валька лёгкие силуэты мачт с кружевом снастей и стремительной парусиной фор-марселя. С узкими, как клинки, треугольниками кливеров.
Валька зажмурился и увидел свою «Легенду» отчётливо, словно на фотографии. Рисуй, как с натуры.
Но Валька отложил карандаш.
Чего-то не хватало в увиденной картине. Была у этой шхуны какая-то одинокость. Слишком много волн - и слишком маленький кораблик. Летит под ветром куда-то…
Куда? Кто его ждёт?
«Никто», - подумал Валька и понял, что нужен человек.
Человек, который ждёт.
И берег, и волны, которые взлетают у прибрежных камней.
Но какого человека нарисовать на берегу? Взрослых рисовать он почти не умел, да и не интересуют взрослых парусные корабли. Валька нарисует мальчишку. Немного помладше, чем он сам. Мальчишку, который сидит на причальной тумбе и смотрит, как возникает из тумана и волн летящий силуэт парусника.
