- Я тебя спрашиваю, Бегунов.
- Ничего не происходит, - сказал Валька, тяжело дыша. - Очень много любопытных для одного раза.
Он совсем не думал про Анну Борисовну, когда так говорил. Он думал о тех, кто интересовался его альбомом. Но ведь она этого не знала. И Валька увидел, как сжались её губы.
Лагутина тихонько захныкала.
- Перестань, - сказала Анна Борисовна. - После уроков во всём разберёмся. - И громко добавила: - После занятий никто не уходит домой. Кого не будет на классном собрании, тот завтра в школу без родителей пусть не является. Прошу это запомнить!
На географии Валька сидел, ничего не слыша. Он был погружён в свои мысли. Впрочем, никаких особых мыслей не было. Просто свалившиеся разом несчастья придавили его какой- то сонливой усталостью. Валька разглядывал сучок на крышке парты и чувствовал, что всё теперь очень плохо.
Свою фамилию он услыхал, когда Светка толкнула его локтем.
- Бегунов, - повторила Оксана Николаевна, - ты что-то слишком уж задумался. Иди-ка отвечать.
Ужасно не хотелось вставать. Однако пришлось. Но идти к доске и рассказывать там про что-то было слишком уж тошно.
- Ты что, не выучил урок?
Валька пожал плечами. Он не помнил, выучил ли. Не всё ли равно? По сравнению с Сашкиным предательством это было таким пустяком.
- Да что с тобой? - Оксана Николаевна смотрела обеспокоенно и удивлённо.
- Со мной? - сказал Валька.
И тогда сзади раздался голос Серёги Кольчика:
- Пусть он сидит, Оксана Николаевна. Неприятности у него…
- Из-за одной дуры, - добавила Левашова и выразительно глянула на Зинку.
- Ну и ну, - медленно сказала Оксана Николаевна. - Ладно, Бегунов, сиди… А ты, Кольчик, отвечать пойдёшь? У тебя нет неприятностей?
- Только одна: не учил я ничего… - мрачно ответил Серёжка, но всё-таки пошёл к доске.
На собрание, кроме Анны Борисовны, пришёл Равенков. Он сел на заднюю парту и шёпотом спросил у Кольчика:
- Что опять натворили?
- Кажется, буфет взорвали, - звонким своим голосом сказал Серёга.
Анна Борисовна посмотрела на него долгим взглядом и постучала карандашом о стол. Потом сообщила:
- Школа у нас новая. И коллектив тоже новый. Вы прекрасно чувствуете и понимаете, что это создаёт свои трудности…
Светка рядом с Бегуновым шумно вздохнула.
- Кто-то вздыхает, - заметила Анна Борисовна. - Видимо, этим он хочет сказать, что я говорю известные вещи. Да, известные. Но я вынуждена их напоминать, раз вы забываете. У нас свои трудности. Не хватает нескольких преподавателей, до сих пор нет старшей вожатой. Вы учились без классного руководителя. Но это ничуть не значит, что можно распускаться и позволять себе, что угодно. Тем более, что вам повезло: у вас отличный вожатый, один из лучших активистов школы. Я не боюсь сказать это при нём…
Все шумно заоборачивались, словно видели Равенкова первый раз.
- Ах, ах… - тихонько сказал Лисовских.
Равенков недовольно опустил глаза и забарабанил пальцами. Шум не утихал.
- Тихо… Тихо! - Анна Борисовна болезненно морщилась.
Валька слушал и не слушал. Всё, что говорилось, было привычным. Привычные слова складывались в привычные предложения: «Вместо того чтобы больше заботиться об успеваемости… Без дисциплины не добиться… Думать о чести школы… Коллектив отвечает за каждого…» И вдруг он услышал про себя:
- А Бегунов позволяет себе такие дикие выходки. Я уж не говорю, что он полностью игнорирует распоряжения школьной администрации, абсолютно плюёт на коллектив: на репетиции хора не является, на сборы тоже… Да ещё заявить своему преподавателю, завучу школы: «Вы слишком любопытны!» Нет, Бегунов, это не любопытство. Это моя обязанность вмешиваться в подобные безобразия и добиваться, чтобы их не было! И будь уверен, что…
Мгновенно вся усталость, всё равнодушие слетели с Вальки. Нужно было отстаивать справедливость! Он вскочил.
- Я не вам говорил, а ей! Она сама…
- Сядь! - Анна Борисовна хлопнула ладонью о стол. - Потрудись хоть сейчас вести себя прилично! Тебя ещё спросят, как это она сама… Не хватает даже мужества признаться. Или ты думаешь, я ничего не видела и не слышала?
Валька медленно сел. Но класс уже гудел, и голоса в поддержку Бегунова ясно выделялись в общем шуме.
- Интересно вот что, - перекрывая шум, заговорила Анна Борисовна. - Бегунова защищают те, кто сам не в числе лучших: Лисовских, Кольчик, Воробьёв… («Раньше она сказала бы ещё: Бестужев», - подумал Валька. Но сейчас Сашка молчал.)
Маленький Витя Воробьёв смешно сморщился: «С чего это я в худшие попал?»
- Да-да! И ты, Воробьёв! Ты тоже последнее время распустился… И меня удивляет, почему молчат наши активисты?
- Можно, я скажу? - Эмма Викулова на передней парте вскинула руку.
- Очень хорошо. Скажи.
- Все мальчишки считают, что если они сильные, значит…
Мальчишки подняли гвалт.
Встал Равенков и резко потребовал:
- Тихо! Пять секунд на установку тишины. Раз…
Тишина повисла над партами, тяжёлая, но непрочная.
- Непонятно, почему молчат пионеры, - сказал Равенков. - Почему молчит командир отряда Левашова. Она, кстати, соседка Бегунова по парте.
Светлана встала.
