Валька просидел в тесном углу целый час. Или целый год. Он слышал разные голоса: и радостные, и тревожные. И молчал. А потом ему прямо на колено опустился мохноногий щекочущий паук, и Валька, вздрагивая, полез к выходу. Будь что будет. Лишь бы не остаться навсегда в этом сумраке с паутиной и мышиной вознёй.
Медленно двигая ногами, он пошёл в дом. Остановился на пороге и стал смотреть в пол.
- А, явился, преступник, - сказали ему. Валька глянул туда, где раньше лежали черепки. Черепков уже не было, а на их месте стоял рыжий мохнатый конь. Ростом с большую собаку Пальму. На блестящих зелёных колёсах. Как настоящий.
Но зачем он здесь, этот конь? При чём здесь конь, если Валька грохнул пепельницу?
И что сейчас будет?
- Валька, - услышал он голос, от которого немного отвык.
И увидел отца.
- Валька, глупый…
Валька зажмурился и бросился к нему. За помощью, за прощеньем. И, прежде чем уткнулся в знакомый жёсткий пиджак, он успел крикнуть:
- Я больше не буду разбивать твоих собак!
И, уже подхваченный большими руками, всхлипывающий и счастливый, он повторил, прижимаясь щекой к отцовскому плечу:
- Не буду разбивать…
- Эх ты, малыш, - тихонько сказал папа. - Ну, перестань.
Валька приоткрыл глаза, посмотрел вниз и сквозь мокрые ресницы увидел блеск золотистой конской гривы.
Но сейчас не заплачешь, не уткнёшься в пиджак. Потому что дело не в фаянсовой собаке. Разве помогут слезы?..
Конечно, дома придётся всё рассказать. Это неприятно, но не страшно. Лишней беды от этого уже не будет, и помощи тоже. А что делать в школе?
За домом, за снежным валом сугробов слышались ребячьи крики. Там Андрюшка вёл с Толькой Сажиным бой за крепость. Один раз крики стали особенно громкими, потом хрипло затрубил горн, однако сигнал оборвался на половине.
Вальку не трогал шум сражения. Не удивила и наступившая тишина. Он сидел, не чувствуя холода, и не собирался вставать и идти.
И когда вдруг появился перед ним Андрюшка, Валька сразу не понял, что ему надо.
- Валька, встань…
Боже мой, что людям надо? Все только и знают: Валька, Валька, Валька! Оставьте Вальку в покое!
- Ну, Валька… - Голос Андрюшки звучал жалобно и требовательно. Валька тихо сказал:
- Уйди.
- Ну, Валька. У Павлика идёт кровь.
У кого-то идёт кровь. А при чём здесь он?
- Валька…
Однажды тоже не хотелось вставать. В лагере. Он до двенадцати просидел у костра, а в три надо было подниматься на встречу солнца. А его как свинцом придавило. Но кто-то сказал: «Солнце всходит в три тридцать…» И Валька вскочил. Ведь в самом деле - солнце должно взойти через полчаса. Его не остановишь. Надо встать.
Валька шевельнулся. Потому что в Андрюшкиных словах прозвучало то же требование немедленного подъёма. Ты сидишь, а у кого-то беда. Кровь идёт. Пусть у тебя хоть тысяча несчастий, но у кого-то - ещё одно.
- Ну, Валька. Ну, пожалуйста, встань.
Встань, Валька. Это так же обязательно, как восход солнца.
- Почему у него кровь? - сказал Валька и поднялся. Рывком.
Штурм был горячий, и Павлик, маленький горнист крепости, заиграл боевой сигнал. Он забыл, что у старого горна металлический, а не пластмассовый мундштук.
Была сорвана с губ кожа. Ребята сгрудились у столба под фонарём и бестолково топтались вокруг раненого горниста. Павлик не плакал. Он только наклонил голову, чтобы кровь не пачкала пальтишко, и испуганно смотрел, как чёрные капли дырявят снег.
- Надо же было догадаться… - сказал Валька. Торопливо схватил пригоршню снега и прижал к губам Павлика.
От ладони и от тёплой крови снег таял, превращаясь в кашицу.
- Он даже не заметил сперва, что губы примёрзли, - сказал Толька Сажин.
- Домой надо, - сказал Валька. - Здесь ничего не сделать.
- Домой нельзя, - объяснила Ирка-скандалистка. - Дома ему попадёт.
- За что попадёт? Что ты чепуху городишь! У человека беда, а ему попадёт.
- Нет, правда, - тихонько сказал Андрюшка. - Его всегда за такое ругают.
- Порядочки… - процедил Валька. - А ну, дайте платок. У кого есть?
Платок нашёлся у Ирки. Валька приложил его к губам горниста, но тонкая ткань быстро промокла. Валька снял шарф и прижал его к платку.
- Держи так. Пошли ко мне.
Мысли о сегодняшней беде слегка отодвинулись, дав место тревоге за малыша-горниста. Они всей толпой ввалились в тесную кухню.
- Тихо вы… - прикрикнул Валька. Дома ещё никого не было. Он сдёрнул с Павлика пальто и валенки и уложил его в комнате на диван. Вверх лицом. Кровь шла уже не так сильно.
Потом он включил электрочайник.
Малыши сидели в кухне притихшие. Запотевший горн стоял на столе.
- Что теперь с ним будет? - шёпотом спросил Толька Сажин и смешно приоткрыл рот.
- Наверно, жив останется, - сказал Валька. С тёплой водой он вернулся в комнату. Павлик лежал спокойно, только часто моргал.
- Больно?
Павлик помотал головой.
- Немного потерпи, если будет больно.
Он действовал осторожно и быстро. Убрал платок и куском бинта начал смывать кровь с подбородка и щёк. От вида крови слегка мутило, но это были пустяки.
