Она разочарованно вздохнула и снова присела на кровать. Обида на мужа мешалась с искренней тревогой о пропавшей гостье. Не то чтобы они с Нэрис были уж такими задушевными подругами, но все же… Это ведь действительно ужасно! Пираты, плен — как во сне дурном! "Ну, ничего! — подумала Грейс. — Уж выкупить Нэрис у нас золота достанет. Только бы Ивар не узнал, как мы ее проворонили… Дэвиду руки не подаст, а со мной и вовсе разговаривать перестанет. Или нравоучениями насмерть замучает!.. А я-то в чем виновата? Она же мне не дочь, в конце-концов… Бедняжка. Небось такого страху натерпелась! Врагу не пожелаешь"
Снизу донеслись приглушенные мужские голоса. Грейс прислушалась: слов было не разобрать, но тон разговора настораживал… Запыхавшийся гонец лепетал что-то, будто оправдываясь, а Дэвид чертыхался через слово по старой морской привычке. "Неужто новости плохие? — похолодела леди. — Ах, господи!" Она поерзала на кровати, нерешительно комкая в пальцах концы шали, и, мысленно махнув рукой на обещание брауни "вернуться и рассказать", шмыгнула в приоткрытую дверь. На цыпочках подкралась к перилам лестницы и притихла, затаив дыхание — адмирал и его подчиненный стояли прямо под ней, на втором этаже, в коридоре.
— …мне очень жаль, ваше сиятельство, — в очередной раз повторил то ли Соммерс, то ли Стивенс. — Но это абсолютно точно. Мы всю округу прочесали… Сплошные обломки.
— Может, это был не "Альбатрос"?
— Он самый, господин адмирал. Мы нашли кусок борта. С частью названия… Мне очень жаль. Рифы в такую волну — смертный приговор. Вы ведь сами знаете…
— А спасательные шлюпки? Нашли хоть одну?
— Обе нашли. Остатки, — капитан "Воителя" печально склонил голову. — И больше ничего. Ни одной живой души. Буря была страшная, ваше сиятельство.
— Черт возьми!
— Мне очень жаль…
У Грейс задрожали руки. Она медленно попятилась от перил, уже не вслушиваясь в виноватое бормотание гонца. Значит, пираты потерпели крушение. И корабль разбился о рифы. И все погибли. Все до единого.
— Пресвятая дева… — бормотала Грейс, привалившись спиной к двери гостевой комнаты. — Какой кошмар. Какая ужасная несправедливость!.. Ей ведь всего двадцать было, бедная девочка… Если бы я знала! Я бы лучше на ключ дом заперла!.. Господи, господи… Что же я Ивару скажу?!
Рассвело. Ливший всю ночь дождь прекратился, оставив после себя поникшие мокрой листвой деревья и глубокие лужи на тисовой аллее. Поместье Кэвендишей, еще несколько часов назад бурлившее и клокотавшее, как густая похлебка в котле, притихло, словно в ожидании бури. Внизу, на кухне, тесной стайкой сгрудившись у печи, собралась вся домашняя прислуга — от экономки до самой младшей горничной. На столе одиноко торчал кувшин грога — полный до самых краев и совсем остывший. Поленья в очаге давно прогорели. Но, казалось, никто этого не замечал — все сидели молча, настороженно прислушиваясь к замершему дому, и только из маленькой комнатушки по соседству с кухней доносилось монотонное бормотание — это кухарка Элинор, стоя на коленях перед своей узкой кроватью, молилась за здравие любимой хозяйки.
Сверху, разорвав тишину, донесся громкий протяжный вопль. Горничные вздрогнули и испуганно втянули голову в плечи. Вопль повторился. Седая экономка медленно покачала головой и бросила взгляд в маленькое окошко:
— Да когда уже она явится?.. Хозяин третий раз посылает! И ведь оговорено было…
— Так ведь не в срок же началось, — тихо сказала молоденькая судомойка. — Ох, мамоньки мои! Да что ж она так кричит-то?!
— Придет время — сама узнаешь, — отозвалась экономка, откладывая свое вязание. Поднялась на ноги, подошла к окну, выглянула и снова покачала головой:- Никогда мне не нравилась эта надменная гусыня! И пускай она из благородных, да только не след себя так вести!.. Где это видано, чтобы бабке повивальной лорды в ножки кланялись?! И ведь не за "спасибо" же, вперед уплочено!..
— Госпожа Фелиция дело свое знает, — неуверенно заступилась за копушу-повитуху одна из горничных. — Она у нас в округе лучшая!
— Была бы лучшей — ужо тут была бы! — безапелляционно заявила экономка. — От нее до нас всего-то мили три, его сиятельство дрожки предоставил… и где она, а?!
Как будто в ответ на этот вопрос, по аллее, разбрызгивая грязь, пролетел маленький экипаж. На его сиденье, подпрыгивая, высилась громоздкая черная фигура, по самый нос закутанная в плащ. Фигура держала на коленях маленький, обитый кожей сундучок. Дрожки лихо притормозили у парадного входа, кучер соскочил с облучка и подал руку сидящей даме. Та, не удостоив его даже взглядом, величественно сошла вниз и принялась подниматься по ступенькам крыльца.
— Явилась! — со смесью облегчения и осуждения в голосе воскликнула экономка. — Ну наконец-то!..
— Слава богу! — хором вздохнули горничные, заметно приободрившись. Экономка поправила пояс, увешанный ключами, и принялась отдавать приказы:
