— Энни, Бетти — бегом к госпоже Фелиции, примите плащ, помогите с саквояжем… Глэдис, подбрось дров, гляди, одни угли остались! Джейн, нагрей побольше воды! А вы, двое, пойдете со мной. Нужно взять в шкапу чистых полотенец…
Кухарка, прислушиваясь к суматохе, в одну минуту поднявшейся на кухне, с надеждой взглянула на деревянное распятие, что висело над самой кроватью:
— Слава тебе, Господи! Теперь уж все в порядке будет…
…Однако чаяния Элинор сбываться не спешили. Серый день медленно перетек в ночь, общее напряжение, царившее в поместье Кэвендишей, сменилось тоскливой апатией, а долгожданный наследник все никак не хотел появляться на свет. Роды затягивались. Измученная Грейс металась на мокрой перине, уже плохо понимая, что вокруг происходит, кто все эти люди и почему эта жуткая боль никак не прекращается. Бледная от переживаний Лилли, которая уже сутки ни на шаг не отходила от госпожи, дрожащими руками швырнула в лохань очередной компресс и вскинула голову:
— Послушайте! Сколько можно тянуть?! Вы приняли не одну сотню младенцев, так делайте уже хоть что-нибудь!..
— Я делаю всё, что в моих силах, — бесстрастно отозвалась повитуха, ощупывая твердый живот роженицы. И, покачав головой, обернулась к державшему жену за руку лорду Кэвэндишу:- Ваше сиятельство, отойдемте на минутку.
Он встал. Грейс, мгновенно придя в себя, вцепилась в его руку стальной хваткой:
— Дэвид, не бросай меня!
— Тихо, тихо, солнышко… — ласково сказал адмирал, осторожно высвобождаясь, — я только на минутку. И сейчас же вернусь. Здесь Лилли, она никуда не уйдет…
Он отошел следом за акушеркой к окну спальни и, оглянувшись на стонущую супругу, сказал:
— В чем дело, госпожа Фелиция? Я, конечно, не знаток, но…
— Схватки прекратились еще час назад, — сказала та. — Нужно принимать решительные меры. Но это чревато, ваше сиятельство, и я должна знать наперед — кого спасать в первую очередь?..
— Простите, что вы сказали? — обомлел адмирал. Повитуха развела руками:
— Это непростой выбор, сэр, однако… Ребенок уже почти не шевелится. Пока есть небольшие шансы, но хирургическое вмешательство может убить вашу супругу. Поэтому я и уточняю…
— Вы в своем уме?! — рыкнул сэр Дэвид, нависая над женщиной. — Спасайте обоих! Вы что, целый день тянули только для того, чтобы сейчас взяться за нож?!
— Я надеялась на благополучное разрешение, — поджав губы, отозвалась повитуха. — И я предупреждала вас, ваше сиятельство, что могут быть трудности. Ребенок очень крупный. Леди Кэвендиш сама не разродится.
— Так помогите ей, на кой черт вы тогда тут нужны?! — треснул кулаком по стене взбешенный адмирал. — Хватит разговоров! Займитесь делом!.. И немедленно — если что-то случится с Грейс, я вас по миру пущу! Ясно?!
— Как пожелаете, ваше сиятельство, — повела плечом госпожа Фелиция. На ее надменном лице не дрогнул ни один мускул.
Отойдя к столику, на котором стоял черный кожаный саквояж, акушерка откинула крышку, расстелила на столешнице полотенце и принялась вынимать из сундучка какие-то блестящие предметы, бросив через плечо короткое:
— Я бы посоветовала вам выйти, сэр. Это зрелище не для мужских глаз…
— Дэвид! — в ужасе взвизгнула Грейс, разглядев орудия родовспоможения, больше похожие на орудия пыток. — Не уходи!.. Не оставляй меня с этой женщиной! Она меня убьет!..
— Ну что ты, милая, — неуверенно сказал он, стараясь не смотреть на страшные приготовления. — Госпожа Фелиция — опытная повитуха, все будет хорошо…
— Конечно, — улыбнулась акушерка, наконец поворачиваясь. — Не стоит так волноваться, леди Кэвендиш. Пора уже вашему сыночку увидеть свет Божий!..
Она повернулась к Лилли:
— Оставьте в покое компрессы, они сейчас ей не нужны. Вот, возьмите веревки. Леди нужно будет аккуратно привязать, чтобы она себе случайно не навредила.
— Но, может, как-нибудь…
— Попрошу без пререканий! — сурово велела госпожа Фелиция. — Делайте, что вам велели!
— Лилли, не надо! — затряслась Грейс, вжимаясь затылком в высокую спинку кровати. — Я сама справлюсь!.. Уберите отсюда эту сумасшедшую!!
— Сами вы не справитесь, — отрезала повитуха, нависая над несчастной роженицей и одним движением оголяя ее тугой живот. — Сейчас обработаем, и…
— Да вы мне хоть обезболивающего дайте! — взвизгнула Грейс. — Наживую резать?! Совсем рехнулись?!
— По сравнению со схватками это не так страшно, — отозвалась акушерка, споро смазывая предполагаемое место разреза какой-то темной мазью. — Боль при родах — есть кара Божия, и принимать ее полагается со смирением, ибо говорится в Библии…
Лилли, побагровев до корней волос, вскочила на ноги:
— Нет уж, хватит! А ну пошла вон отсюда, старая кошка!.. Господь наказал Еву за ее грех, но моя госпожа тут не виновата!.. А будь моя воля, я б и вас, бабок повивальных, бессердечных, такие ж мучения испытывать заставила! Убери нож, грымза, и убирайся отсюдова! У меня самой четверо деток, и я, даст Бог, без тебя управлюсь!..
— Ваше сиятельство, — не поведя бровью, проговорила акушерка, — будьте так добры, выведите из спальни эту грубиянку. Она мне мешает… Ваше сиятельство?..
