- Где телеги с луками и стрелами? Где подмога, что должна подойти из постоялого двора? - всё чаще в рядах хладирцев звучали вопросы, не имеющие ответа.
Невдомёк им было, что Гамли Лейсон со своим отрядом окружил постоялый двор, разоружив врагов, схоронившихся там. Все луки и тулы со стрелами попали в руки нидаросцев. Но Гамли Лейвссон был вынужден оставаться на месте - тревожных вестей и просьб о помощи ни от храма, ни от городских ворот не поступало. И градоначальник не знал, как протекает ритуал венчания короля и королевы. Потому Гамли со своим немалым войском оставался там, где стоял. А вот у городских ворот разыгралась настояшая драма. Вооружённые луками хладирцы, перебили стражу городских ворот, ударив внезапно и со значительного растояния, раненых добили нещадно - никто не смог уйти. Но и они ничего не знали о бое у церкви. Постоялый двор располагался у храма, но посланные туда хладирцы, доносили, что к церкви не пройти - вокруг постоялого двора стоит городская стража Гамли Лейвссона - она не пропустит никого. Другой же дороги к церкви хладирцы не знали. Прячась от горожан, нельзя хорошо изучить сам город.
А сражение в церкви и её пределах продолжалось. Никто, из сражающихся внутри, не смог подобраться к выходу из храма, никто из бившихся снаружи не смог проникнуть в храм для помощи своей партии. Внутри церкви развернулась настоящая резня: ни одна из сторон не хотел уступать противоположной - если меч или нож были утеряны, грызли горло врага зубами. Извечный датский боевой натиск столкнулся с вековой норвежской стойкостью - один никак не уступал другой.
Чтобы изменить боевое противостояние в свою пользу, норвежцы двумя клиньями, возглавляемыми Огге Сванссоном и Атли Сигурдссоном, ударили на правую часть датчан. Удача такого манёвра обеспечивала норвежцам свободу и безопасность правого фланга - возможность развернуться единым фронтом в сторону оставшихся в живых датчан, оборонявших королеву Тиру. Огге бросил на пол переломившийся надвое епископский посох и поднял датский меч. Атли Сигурдссон, обмотав левую руки поднятым с пола норвежским плащом, своим мечом подал знак атаки королевским хускарлам. И норвежцы ринулись в битву против своего извечного врага - Дании.
В это же время у дверей церкви ситуация изменилась совершенно непредсказуемо. Нидаросские простолюдины, оттеснённые с церковной площади сражающимися стражниками и хладирцами, вернулись, вооруженные подручными средствами - вилами, косами, дубинами и просто тяжелыми камнями, а кто-то - боевыми топорами, копьями и мечами. Их удар в самый тыл противника оказался сокрушительным, потому, что его никто не ждал.
- За короля Олава! За Нидарос! За Норвегию! - эти громкие и решительные возгласы раздались со стороны добровольного народного ополчения, а удар его был жесток и решителен. Строй хладирцев пал - сузился до размеров шнурка. Те вознамерились бежать, но возможности сделать это уже не представилось - мёртвые падали под ноги ещё живым. Пленных никто не брал. Кровь - за кровь, и кровь - ради крови.
Натиск норвежцев на датчан, находившихся слева от исповедальни, естественным образом ослаб, потому эта часть противника, несущая на руках королеву Тиру - от картины жуткого кровопролития Датчанка лишилась чувств, возымела возможность, наконец, вырваться из предстоящей смертельной ловушки. Датчане ринулись к дверям церкви и миновали их без всякого сопротивления. Неистовым датским мечам ополчение не стало преградой - люди королевы просто смяли его, ударив в спину. Выученные боевые лошади смирно стояли там, где их оставили седоки, и приняли беглецов на свои спины без всякого противления. Тореборг Стейнссон направил кавалькаду по пути, следующему от дворца в нидаросскую гавань - к воротам, занятым хладирцами. Этот путь шёл в обход постоялого двора, и беглецов никто не задержал. Вскоре датский корабль в спешке отошёл от нидаросского берега и направился в открытое море.
***
Оставшиеся в живых норвежцы вышли, наконец, на свет Божий, свободно покинув место сражения. Израненные, все в своей и чужой крови, с опущенными от усталости руками и уязвленными предательством душами. Хускарлы короля жадно дышали зимним воздухом и неотрывно смотрели в серое небо: они - живы, и это - чудо Господне. Остатки ополченцев и стражников присоединились к ним. Огге Сванссон вывел Альбана Ирландца и Матеуса Познанского из дальнего церковного покоя, спасшего их жизни. Матеус был бледен, губы тряслись, ослабевшими от ужаса руки, тот пытался креститься, но у него это плохо получалась. Казалось, епископу Альбану должно было быть легче, ведь он ничего не видел, но обо всём ему поведали уши и чуткий нос. Ирландца мутило от запаха крови и смерти, а ноги его постоянно запинались о тела павших в церкви воинов - своих и чужих. Но слепец, не в пример Матеусу, держался стойко. Зимняя прохлада освежила его голову, взбодрила тело, и разум вскоре вернулся к епископу.
