С детства Ауст был для него не просто отцом, но и тенью, от которой невозможно сбежать. Его жестокость, его методы подавления были невыносимыми, но Арген всегда сопротивлялся. Он рос, тренируя тело и волю, пока не стал достаточно сильным, чтобы противостоять ему. Но годы опыта и мощь кристаллов делали Ауста опасным врагом.
Арген собрал всю свою силу и ударил отца в лицо. Тот отступил на шаг, вытирая кровь с губ.
– Это твоя последняя ошибка, – прошипел Ауст, словно змей, готовый к броску.
– Я не позволю тебе причинить ей вред, – твёрдо ответил Арген.
В следующий миг комната озарилась ярким светом. Сгустки энергии сталкивались, разрушая всё вокруг. Арген знал, что этого недостаточно. Закрыв глаза, он погрузился в себя, черпая силы из самых глубин.
И тогда это случилось. Волна энергии, сильнее и ярче всего, что он когда-либо создавал, вырвалась из его груди, сметая всё на своём пути. Ауст упал, обессиленный, но не сломленный.
Его истеричный смех разрезал воздух.
– Ты никогда не сможешь победить меня, мальчик. Ты слаб. Ты просто жалкая тень, – прошипел он, скаля зубы. – Я буду иметь наследницу рода Марса на твоих глазах, а ты, как послушный мальчик, будешь смотреть. Может, если ты будешь хорошо себя вести, я позволю тебе взять её после меня…
Нова появилась неожиданно, словно призрак из тени, её холодный взгляд прожигал дочь насквозь. Осанка женщины была идеальна, а лицо – словно выточено из мрамора. В глазах сияла ярость.
– Ты не только опозорила нас, но даже не смогла довести задуманное до конца, – проговорила она с ледяным презрением.
Её слова резали острее любого ножа, и Индис невольно отшатнулась. Но в голосе Новы не было ни дрожи, ни сомнения. Она говорила с такой лёгкостью, будто это был скучный разговор о погоде.
– Мама… – голос Индис дрогнул, и в глазах застыли слёзы.
Нова подошла к ней, держа в руках что-то блестящее. Прежде чем Индис поняла, что происходит, её холодная ладонь вложила в руку дочери предмет.
– Что это? – прошептала Индис, опуская взгляд.
Её пальцы ощутили холод металла, и сердце пропустило удар. Фамильный клинок, серебристое лезвие которого отражало тусклый свет. Нова наклонилась ближе, её губы почти касались уха дочери.
– Океан тебя не убьёт, а клинок в сердце наверняка, – прошептала она горячо, словно в страшной молитве.
Душа Индис рвалась на части. Каждое слово матери било сильнее, чем даже собственные страхи.
– И ты, и Ауст сегодня ответите за всё, что натворили, – голос Новы звучал уже громче, почти угрожающе.
– Мама? – всхлипнула Индис, пытаясь найти хоть крупицу тепла в этом ледяном взгляде.
Но её мать была слишком жестокой женщиной. Как та, что подарила жизнь, могла требовать её обратно? Индис чувствовала, как дыхание становится прерывистым, а сердце стучит всё сильнее от страха и отчаяния.
Она обернулась к Лиссе. Та стояла неподалёку, глаза были полны слёз.
– Мама, не надо… – прошептала Лисса, её голос дрожал.
Но Индис уже не слышала. Она снова перевела взгляд на океан, тёмный и бездонный, как ночное небо.
– Прости меня, – прошептала она, сжимая в руках клинок.
– Мама, не оставляй меня! – закричала Лисса, её крик разрезал холодную ночь.
Индис замерла. В руках сверкнула сталь, готовая завершить начатое. Лисса поняла: счёт шёл на секунды. Образы прошлого, ужасные слова, что она бросала матери в порыве гнева, рвались в сознание. Не думая, она подняла руку. Яркая голубая вспышка энергии кристаллов вырвалась и молниеносно выбила клинок из дрожащих пальцев Индис.
– Что ты делаешь, Лисса?! – воскликнула Нова, её глаза вспыхнули гневом.
– Дочка… – только и смогла произнести Индис, её тело тряслось от рыданий.
Но Лисса не отступила. Сжав кулаки, она гордо выпрямилась, её взгляд метнул молнии в Нову.
– Не подходи ко мне! – голос звенел, как натянутая струна.
– Я не знаю, что ты сделала с Аустом, и знать не хочу. Но я не позволю тебе убить мою мать.
Когда я открываю глаза, мир вокруг кажется сном, где всё потеряло чёткость. Фигуры расплываются, цвета сливаются, и только глухой шум в ушах напоминает, что я всё ещё жива. Голова раскалывается так, что любая мысль становится пыткой.
Кто-то подхватывает меня на руки, усаживает в угол комнаты. Его прикосновение тёплое и бережное, словно он боится сломать меня ещё сильнее. В голове шумит, но сквозь глухоту я различаю голос. Тихий, ровный, сдержанный, но каждая его нота отзывается в сердце тревожным эхом.
– Ригель, будь здесь и сиди тихо.
– Феникс… – зову я, едва осознавая его присутствие.
Он наклоняется ближе, и его губы касаются моих. Поцелуй – короткий, хмельной, полный отчаяния. В нём больше боли, чем утешения, больше гнева, чем нежности. В этом поцелуе – страх брата за меня, его ненависть к тому, кто это сделал, и решимость.
– Ауст за это ответит… – обещает он мне на ухо. Его голос больше не кажется знакомым – в нём звучит нечто новое, тёмное и пугающее. Решимость и жажда мести.
