Арген закрыл глаза, позволяя прошлому захватить сознание, унести его прочь от запаха крови и смертельной тишины комнаты. Воспоминание пришло неожиданно – тёплым светом посреди мрака. Он был ребёнком. Маленьким, хрупким, неуверенным. Его мать, красивая и сильная, сидела рядом, её голос звучал мягко, но уверенно.
–
Слова матери остались в его разуме, наполняя сердце странным щемящим теплом.
И затем он вспомнил ещё один момент – неожиданно связанный с теми же словами. Это был один из тех редких вечеров, когда они всей семьёй отправились в горы. Снег шёл крупными хлопьями, укрывая всё вокруг пушистым ковром. Он, маленький мальчик, с трудом шёл по глубоким сугробам, но в какой-то момент его отец, всегда холодный и строгий, поднял его на руки.
– Не бойся, – сказал Ауст, его голос был мягким, почти нежным. – Я рядом с тобой.
Они строили снежную крепость. Ауст улыбался, смеялся, словно стал совсем другим человеком. Тёплый. Человечный. Это был один из тех редких моментов, когда Арген действительно почувствовал себя любимым и защищённым.
И вот теперь, когда он смотрел, как отец умирает, это воспоминание неожиданно всплыло в памяти. Теперь в глазах Аргена появились слёзы. Он не жалел Ауста. В этом не было прощения или сострадания. Он плакал, потому что осознал: тот момент в горах был единственным, когда Ауст по-настоящему был ему отцом. Единственный момент, когда он дал своему сыну почувствовать себя любимым.
Эта истина ранила сильнее, чем что-либо ещё.
Сегодня мама снова заставила повторять клятвы рода. Я знаю каждое слово наизусть, но она говорит, что недостаточно просто произнести их, нужно понять их сердцем. А как понять, если ты ещё ребёнок?
Арман стоял в углу, притихший, но я чувствовал его взгляд. Ему никогда не нужно читать клятвы или учить истории наших предков. Он завидует мне. Я вижу это. Но разве брат понимает, что я завидую ему ещё больше? Когда уроки закончились, мы играли в саду, и он толкнул меня так сильно, что я упал в траву. В его глазах было что-то вроде триумфа, как будто это маленькое поражение дало ему повод чувствовать себя победителем.
Я не сердился. Не сказал ничего. Просто улыбнулся, потому что знал: ему это нужно больше, чем мне.
Иллиан снова был в центре внимания. Мама учила его клятвам, заставляла повторять их раз за разом, пока он не начал задыхаться от усталости. Я стоял в стороне, как всегда. Иногда мне кажется, что все забывают, что я тоже здесь. Я тоже сын рода Солнца. Когда урок закончился, мы пошли в сад. Я хотел проверить, помнит ли он, как играть, или он стал слишком серьёзным для этого. Толкнул его – не сильно, просто чтобы напомнить, что он не такой идеальный, как все думают.
Он улыбнулся. Словно ничего не может задеть его. Но я видел, как он смотрел на меня перед этим. Там была зависть. Он никогда не признает, но я видел. И это немного успокаивает.
Иногда я думаю, что мне не хватает времени быть просто собой. Утро начинается с уроков дипломатии, за ними следуют обсуждения с мамой, потом тренировки, чтение законов. Всё это, конечно, важно. Всё это делает меня сильным и готовым к правлению.
Но когда приходит вечер, я всё чаще смотрю на Армана. Он так легко смеётся. Когда он занят своими механизмами или рисует в блокноте, его лицо светится. Иногда я даже ловлю себя на мысли, что завидую этой лёгкости.
Сегодня вечером мы сидели на балконе, и Арман что-то рассказывал о своём новом изобретении. Я не совсем понял, о чём шла речь, но ему было неважно слушаю я или нет. Он говорил не для меня, а для себя, и это было прекрасно. Я поймал себя на мысли, что рад, что у него есть эта страсть.
Мы разные. Я – тот, кто идёт за матерью, кто учится нести её груз. А Арман – тот, кто будет свободным, кто найдёт свой путь.
Но это не делает нас чужими. Мы всё равно братья.
Сегодня был хороший день. Я провёл его в мастерской, работая над новым механизмом. Это будет нечто удивительное – если всё получится, конечно.
Вечером мы с Иллианом сидели на балконе. Он был, как всегда, спокойным, собранным, почти отстранённым. Я болтал без умолку – рассказывал ему о своей работе, делился мыслями. А потом вдруг заметил, как он улыбнулся. Это была едва заметная улыбка, но она была настоящей.
Иллиан редко показывает, что ему что-то нравится. Он всегда сдержан, всегда сосредоточен. Но иногда я вижу в нём ту самую искорку, которая была у нас в детстве.
