Неведомый порыв заставляет меня протянуть руку и осторожно коснуться его щеки. Кожа под моими пальцами – как у человека, тёплая и живая, хотя механические детали всё ещё ощутимы.
Кирос замирает. Выражение его лица на мгновение меняется, едва уловимо, но достаточно, чтобы я почувствовала: что-то произошло.
– Кирос? Неужели твои эмоции включились? – спрашиваю с удивлением.
– Нужный модуль ещё не подключён, – отвечает он всё тем же ровным голосом. – Я оповещу вас, когда эмоции будут доступны.
Разочарованная, я убираю руку. Но что-то внутри подсказывает мне: эмоции уже начали просыпаться. Он просто не хочет этого признать. Почему же?
– Режим официанта отключён. Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли отдохнуть, – говорит Кирос, слегка наклоняя голову в знак прощания.
Он уходит вглубь сада, его фигура растворяется в тенях. Обжорка тут же несётся за ним, предательски покинув меня.
– Пушистый изменник, – усмехаюсь я.
Внезапно тишину нарушает знакомый голос.
– Ригель? – слышу я в глубине сада и сразу узнаю голос Иллиана. Поднимаюсь и иду ему навстречу.
– Иллиан? Что ты тут делаешь? – удивляюсь я, когда его силуэт становится отчётливее в лунном свете.
– Прости, что вломился вот так, без предупреждения, – он улыбается, его глаза сверкают в полумраке. – Я не хотел усугублять твоё положение звонками или сообщениями. Подумал, что «Красная гвоздика» может следить за нашими браслетами.
– Ты прав, – тихо говорю я, тепло улыбаясь в ответ. – И спасибо, что подумал о моей чести.
Я смущённо отвожу взгляд, а он подходит ближе.
– Пригласишь? – его голос звучит мягко, но настойчиво.
Улыбаюсь, приглашая Иллиана за стол, и, решив немного смягчить напряжение, иду в дом за бутылкой вина. Он сидит, словно в ожидании чего-то, но в его глазах нет суеты – только спокойствие и тень тревоги. Мы усаживаемся друг напротив друга на мягкие диваны. Тёплый свет фонарей озаряет наши лица.
– Сегодня у нас не получилось поговорить… – Иллиан внезапно замолкает, бросив короткий взгляд в мою сторону. Я понимаю его без слов. Слишком многое произошло, и сейчас каждое лишнее слово может стоить ему репутации.
В его доме произошли события, которые потрясли всех нас: Лисса, Арген, странное тайное общество, словно вихрь, захлестнули нашу реальность. Но почему он здесь, со мной, так близко? Он рискует всем: своей помолвкой, своей репутацией. Ради чего? Что его на самом деле влечёт ко мне?
– Я вижу, ты переживаешь, – его голос становится мягким, наполненным искренним сожалением. – Мне жаль, что это случилось у меня дома. Это было моё упущение. Прими мои извинения, Ригель.
– Всё в порядке, – произношу я слабо, пытаясь скрыть внутреннее беспокойство. Мы не могли предсказать такого поворота событий.
– Ты что-нибудь знаешь об этой «Красной гвоздике»? – наконец решаюсь я спросить, не в силах больше скрывать свой интерес.
Иллиан разочарованно качает головой.
– Сейчас наша семья использует все ресурсы, чтобы выяснить, что произошло. Но пока нам не удалось ничего узнать, – в его голосе звучит неподдельное разочарование, как будто он сам себя корит за это. – Как ты себя чувствуешь, Ригель? Если тебе понадобится помощь – моя или Армана, – ты всегда можешь на нас рассчитывать.
Его слова обволакивают меня, как лёгкий тёплый ветер.
В моём воображении всё оживает, будто это уже реальность. Я вижу нас вместе: его рука бережно касается моей, а глаза, такие глубокие, наполнены нежностью, предназначенной только для меня. Мы гуляем вдоль побережья, где бирюзовые волны ласкают белый песок. Я представляю наши вечера – тихие, но полные уюта. Свет лампы освещает его лицо, когда он читает что-то вслух, а я сижу рядом, прижимаясь к нему плечом, чувствуя тепло его тела. Иногда он смеётся, и этот смех – как музыка, способная разгонять любые тени в моём сердце. А как бы он смотрел на меня в день нашей свадьбы? Я вижу себя в платье небесно-голубого цвета. Шлейф струится по полу, словно отражение неба, а его взгляд прикован ко мне. Там нет сомнений, нет сожалений, только безграничное восхищение.
Если Арген – это буря, готовая снести всё на своём пути, то Иллиан – тихая гавань, где можно спрятаться от этой бури. У них обоих есть внутренние раны, но Арген выставляет их вперёд, как оружие, а Иллиан – прячет глубоко внутри, чтобы не причинить боль другим.
И хотя я знаю, что нельзя судить по маскам, которые они надевают, иногда я задаюсь вопросом: что скрывается за холодом Аргена? Может ли за этой стеной быть хоть капля тепла? Или же всё, что осталось, – это лёд и ненависть?
– Аргену удалось всё уладить, – говорю я, пытаясь вернуть себя к реальности. – Но теперь я не знаю, чего ожидать от этого общества. Кто они и какие цели преследуют? Это не даёт мне покоя.
