Я смотрю на свои руки, где тонкие линии вен светятся голубоватым сиянием кристалла. Это напоминает мне, как хрупка эта сила, как легко её можно потерять. Одна трещина – и всё кончено.
Каждый Атлант живёт с этим осознанием, но страх редко удерживает нас. Мы жаждем силы, жаждем новых открытий и завоеваний. Мы готовы рисковать ради будущего, ради знания. Мы привыкли жить на грани, танцуя с самой смертью, полагаясь на свои кристаллы, словно на талисманы вечной жизни.
Мы – величайшие создания этого мира, но столь же уязвимые, как и все остальные, если утратим свою силу.
Запах сырости резко ударил в нос, смешиваясь с солоноватым ветром, который рвал одежду и пронзал до самых костей. Холод обволакивал, проникая внутрь, но Арген не чувствовал его. Все его существо было парализовано другим, куда более страшным чувством – ужасом. Ужасом от осознания непоправимой потери.
– Феникс! – его голос сорвался, стал хриплым и наполнился отчаянием.
Его лучший друг, его брат по духу, тот, на кого он всегда равнялся… Погиб. Арген не мог поверить в это. Он пытался осознать происходящее, но боль была слишком сильной. Ноги подкосились, и юноша рухнул на колени, цепляясь за землю, как за последнюю опору.
– Нет! – он опустился на колени, задыхаясь от бессилия.
Молния вспыхнула, осветив его бледное обезображенное лицо. Тёмный океан под ним ревел, поднимая гигантские волны, которые с яростью бросались на утёсы. Казалось, что сама природа плачет вместе с ним.
Арген взглянул на свои сбитые костяшки, на ноющую больную ногу, но это была лишь крошечная боль по сравнению с тем, что рвалось внутри. Ещё один раскат грома сотряс воздух, и он вдруг замер. Его взгляд упал на знакомый силуэт, затерявшийся среди бури и хаоса.
На холодной земле, мокрая от дождя, сидела Ригель.
Её платье, когда-то такое светлое и нежное, теперь слилось с мраком этого дня, пропиталось влагой и грязью. Мокрые волосы, спутанные и безжизненные, прилипли к плечам, и скрыли лицо. Она что-то бормотала, словно утратив разум, её губы шептали слова, лишённые смысла.
– Ригель! – крикнул Арген, но голос его задрожал от страха.
Подойдя к ней, он замер. Этот ужас теперь стал их общим. Они оба стали пленниками трагедии, которую никак не могли предотвратить. Сердце Аргена сжалось в страхе, а холодный пот стекал по лбу.
Он присел рядом, пытаясь отдышаться. Его тело дрожало, не столько от холода, сколько от осознания происходящего ужаса.
– Ригель, вставай!
– Где Феникс?
Арген отвёл глаза, но молчание лишь усиливало боль. Он не мог произнести ни слова, всё его существо разрывалось на части. Если он потерял друга, то Ригель потеряла нечто куда большее.
– Его… больше нет с нами, – наконец выдавил он. – Я виноват, Ригель. Прости меня.
– Что ты сделал, Арген? – её голос был полон ужаса и горечи.
– Я не успел, – он едва мог говорить. – Феникс упал слишком далеко. Я… я не смог его поймать.
Арген склонился над ней и прижал ладони к её влажным щекам, заглядывая в её заплаканные глаза.
– Прости меня, – прошептал он. – Прости.
Но ничто уже не могло вернуть то, что они потеряли. Он крепко обнял её в последний раз, словно пытался забрать часть её боли. Однако в этот момент появились другие голоса – голоса атлантов, спешивших на помощь.
– Ригель!
– Арген!
– Где Феникс?
Этот день стал точкой невозврата для обоих. Только что они были детьми, которые смеялись и давали клятвы. А теперь, с этой скалы, Феникс сорвался в темноту. Этот день оставил глубокие раны, от которых они так никогда и не оправились. Арген изменился, перестал улыбаться. А Ригель замкнулась, став тенью самой себя.
Их объединила одна ночь, одна страшная трагедия, но это не удержало их вместе. Без Феникса их пути разошлись. Каждый их новый день был наполнен болью и чувством вины.
Но потом пришла весть – Феникс выжил. Однако он больше не хотел иметь с ними никаких дел. Была лишь одна весточка от кого-то из его нового круга общения: «Феникс больше не желает вас видеть».
Всё это было похоже на игру и кошмар.
Как он выжил?
Чего он добивался?
И почему вернулся только сейчас?
Кошмар рассыпается, словно дым, оставляя меня в холодной реальности. Иллиан, с неподдельным беспокойством в глазах, застывает на месте, не в силах скрыть свои эмоции. Я прищуриваюсь и делаю слабую попытку улыбнуться.
– Кирос… – шепчу, и механические руки робота подхватывают меня с необычайной осторожностью.
Он несёт меня в дом, пока Иллиан следует за нами. В его взгляде – забота, тягучая, тяжёлая, почти болезненная.
Кирос мягко укладывает меня на диван. Холодок от прикосновения механических пальцев не приносит облегчения внутренней боли.
