Закрываю глаза и продолжаю играть, стараясь утонуть в звуках, забыться в мелодии, но его взгляд ощущается, как пламя, поглощающее меня изнутри.
День клонился к закату, когда Ригель снова оказалась на террасе, окружённая пышными кустами белоснежных пионов. Солнечные лучи золотыми всполохами скользили по её волосам, играли на лице, подчёркивая каждое нежное движение, которое она передавала арфе. Её пальцы скользили по струнам, и звук рождался мягким, тонким, как дуновение ветра. Это была её особая магия, и каждый раз, когда Феникс слышал эту музыку, что-то внутри него отзывалось тёплым чувством.
Он стоял неподалёку, молча, боясь потревожить её, и в то же время не в силах отвести взгляд. Феникс чувствовал, как его сердце бьётся быстрее с каждым её движением, с каждым касанием к арфе, словно музыка завораживала не только слух, но и душу. Юноша осторожно подошёл ближе и сел рядом, стараясь не привлекать к себе внимания, чтобы не нарушить этот магический момент. Однако Ригель почувствовала его присутствие и мягко улыбнулась ему, не прерывая мелодию.
Феникс не мог объяснить, что именно в ней было таким притягательным в этот день, но он вдруг осознал, что рядом с сестрой ему не хватает воздуха. Казалось, само солнце льёт свет на неё, подчёркивая, что Ригель – его центр, его путеводная звезда. Он вдруг заметил, как ярко сияют её глаза, когда она смотрит на струны арфы, сосредоточенная, увлечённая, будто никого и ничего не существует вокруг, кроме музыки и мгновения.
Когда мелодия стихла, Ригель повернулась к нему, и на её лице появилась едва уловимая улыбка – мягкая, трогательная, смущённая. Феникс почувствовал, как в груди поднялась волна, горячая и тревожная, совершенно непохожая на детскую привязанность, которую он всегда испытывал к ней раньше. Он не знал, что сказать, слова не находились, и между ними повисла тишина, но не пустая – она была наполнена всем тем, чего они не могли выразить. Ему вдруг захотелось взять её за руку, но он не осмелился, боясь разрушить ту магию, что окутала их обоих. Они просто сидели рядом, погружённые в это странное, новое чувство, смешанное с неловкостью и удивлением. Феникс не мог оторвать взгляда от Ригель, от мягкого изгиба её губ, от нежности, которая словно пронизывала её до кончиков пальцев. Он уже знал, что больше не сможет быть ей просто братом, как бы ни хотел себя убедить в обратном. Юноша понял, что его чувства стали слишком сильными, что простого детского восхищения больше недостаточно для того, что разгорается в его душе.
Когда Ригель снова посмотрела на него, он уловил отблеск тех же эмоций в её взгляде, и сердце замерло, а затем забилось сильнее. Её глаза отражали не просто радость от музыки, а нечто более глубокое, нечто, что заставляло его чувствовать себя совершенно иначе. Ему хотелось приблизиться, обнять её, но вместо этого он сдержался, продолжая просто смотреть, боясь разрушить этот волшебный миг.
Тогда, на той террасе, Феникс понял: его любовь к Ригель была чем-то гораздо большим, чем он осознавал раньше.
Когда я встречаюсь взглядом с Аргеном, в его глазах мелькает удивление. Словно он совсем не ожидал увидеть меня здесь, на сцене.
Толпа вокруг шумит и отвлекает, но всё это уходит на второй план. Я чувствую только его взгляд, прожигающий меня насквозь. Вспоминаю Аргена, каким он был в детстве, когда его глаза светились теплотой и доверием. Как же мне забыть тебя, Арген? Как разорвать нить воспоминаний, которые так крепко привязали меня к тебе?
Посылаю ему улыбку, позволяя себе открыть для него кусочек своего сердца, и в этот миг замечаю, как его глаза расширяются, будто это пробуждает в нём что-то глубокое и скрытое.
Внутри него кипят эмоции – я вижу это в том, как он переминается с ноги на ногу, разрываемый чувствами, которые сам не может признать.
Воспоминания, надежды, давние мечты – всё возвращается с неукротимой силой, и я ловлю себя на мысли, что мой ответ на его молчаливое признание тоже находится где-то в моём взгляде.
