Мраморная кладбищенская ограда с торжественными рельефами белела в наступивших сумерках словно праздничный торт. Она манила и приглашала зайти внутрь, будто шепча мне: «Иди, загляни сюда! У меня есть кое-что, о чем ты еще совершенно ничего не знаешь».
С улиц постепенно исчезали торговцы сувенирами, и вечерние кафе начали увлекать внутрь меланхоличной восточной музыкой, мягкими диванами и запахами, способными разжечь жажду жизни даже у совершенно равнодушного к ней человека. Кладбище было немного в стороне от зуда наступающего вечера. Здесь было относительно тихо, и лишь изредка тишину эту нарушал проезжающий по улице трамвай, и, вероятно, именно поэтому Хасим позвал меня именно сюда.
У входа ко мне подбежал рыжий кот и начал настойчиво тереться о мою ногу. Я погладил его, но кот был навязчивым и продолжал тереться и урчать.
– Маленький, пусти меня, мне надо пройти, – Но кот моего русского не понимал, и никакой еды с собой у меня, разумеется, не было. – Малыш, пожалуйста, пропусти, мне надо пройти, – продолжал я, почесывая кота за ухом. Но ему было абсолютно все равно, он продолжал урчать, пока из темноты не раздался знакомый сипловатый голос.
– Мерхаба[2], – произнес Хасим из темноты, и напуганный внезапным его появлением кот, к моему облегчению, поспешно шмыгнул в ближайшие кусты.
– Мерхаба, – ответил я. Хасим верен себе: блестящие ботинки, отглаженные брюки, черный тренч, белые манжеты, серебряные запонки… Только зачем ему все это здесь, у тюрбе Махмуда Второго?
– Хотел пригласить тебя на приятную вечернюю прогулку, – отшутился он словно бы в ответ на мои мысли, но в голосе тревога и неуверенность. Из кармана тренча выскальзывает привычный белый платок, и он промакивает испарину на лбу… Какая тут, к черту, прогулка, выкладывал бы уж сразу все начистоту.
– По кладбищу?
– А почему бы нет? Кладбища – лучшие хранители истории. Отчего-то считается, что только живые и здоровые люди могут что-то рассказать, а мертвые немые, как камни, и сказать-то ничего не могут. Хотя кому, как не тебе, знать, сколько всего интересного могут поведать каменные коробки, в которых когда-то лежали мертвецы, багрянородные и не очень…
– Но Хасим! Почему в такое время? – не унимался я.
– Со временем-то как раз все хорошо, нам никто не помешает насладиться местными красотами, – все еще паясничал он. – Пойдем-ка, я покажу тебе кое-что, – сказал он, увлекая меня в сторону могил.
«Ох уж этот Хасим, он правда в Италии филологией занимается?» – пронеслось у меня в голове.
– Вот здесь, посмотри, здесь лежит последний Осман. Замечательный человек. Наследник Абдул-Гамида, между прочим. Мог бы претендовать на османский престол. Но никогда в жизни не делал этого… Был вполне обычным человеком. После изгнания из Турции, ставшей светским государством, большую часть жизни прожил в Нью-Йорке. А вот там, – Хасим кивнул в сторону белеющего в темноте мавзолея, – там лежит его прапрадед. А вообще-то в нем течет кровь Сулеймана Великолепного и Мехмеда Завоевателя… В чьи времена никакого такого Нью-Йорка еще и в помине не было.
Прогулка наша приобретала черты увлекательной экскурсии, но что-то с этим всем было совершенно не так. Хасим говорил громко и как-то слишком уж нервно, так, будто бы он хотел, чтобы, кроме меня, его услышал кто-то еще…
Внезапно в темноте что-то хрустнуло, и мы оба оглянулись.
– Кот, наверное? – спросил я.
– Нет, должно быть, кто-то потяжелее…
Хасим достал из кармана фонарь и выхватил лучом из темноты убегающую через кусты мужскую фигуру в черном. Лицо было предусмотрительно укрыто воротником или шарфом, так что были видны только глаза. Фигура поспешно двигалась в сторону выхода.
– Как же они мне надоели… – сказал Хасим и бросился за ним вдогонку. А я так и остался стоять посреди мусульманских обелисков в полном непонимании того, что происходит вокруг меня. Через несколько минут Хасим вернулся запыхавшийся и перепачканный в грязи.
– Ну, вот, придется сдавать в химчистку… – Он переводил дыхание от быстрого бега. – А химчистки тут не очень… Ну да ладно… – Хасим вытащил из кармана свой неизменный белый платок и вытер испарину, выступившую на лбу.
– Хасим, кто это был?
– Я не знаю, Леон, – устало произнес он.
Внезапно до меня начало доходить, что Хасим позвал меня для разговора вовсе не о последнем Османе, а о чем-то совершенно другом…
– Он что, следил за тобой?
– Вроде того… – проговорил он каким-то совершенно не своим голосом. – Они преследуют меня уже черт знает сколько времени…
– Но… в чем причина? Ты что, важная шишка?
– Видимо, важная, – ухмыляясь, сказал Хасим. – Об этом-то я как раз и хотел с тобой поговорить, но вначале надо было устранить свидетеля, – сказал он, кивая в сторону выхода. – Пойдем-ка выкурим по кальяну, аркадаш!
С этими словами он быстро направился к выходу с кладбища, стараясь не наткнуться в темноте на очередную кошку.
